А ведь раньше был нашим командиром! Мы же за ним, как за атаманом, горы хотели свернуть за-ради народного счастья. И вот как обернулось.
— Они уже и тут столько народу перебили! На Боткинской троих, в Большой Кушелевке еще двоих. Не сумасшедший твой атаман, а маньяк-убийца. Надо его, как бешеную собаку…
Тут Лыков осекся. Вспомнил глухой голос Куницына, как тот рассказывал о своих умерших от голода родителях. И Чистяков сразу его понял. Он вскочил и закричал:
— Был, был такой! Да весь вышел! Алексей Николаич, это теперь совсем другой человек. Изверг! Я с ним поговорил, отошел, чувствую — сам весь дрожу, будто в лихорадке малярийной. Не знаю, что делать, однако не должен он так дальше… За ним людская кровь как ручей течет. Пятерых убил? А знаете, сколько людей Колька на Урале прикончил? Говорит, что больше взвода! Все за Сажина мстит да за горькую народную долю. Почему из-за этого надо людей стрелять?
— Так. — Лыков сжал кулаки и откинулся на спинку стула. — Давай оба успокоимся.
— Давайте, — согласился Чистяков. — Но… Что делать-то?
— Как мне его найти?
— Не знаю.
— Вы разве не договорились о встрече?
— Перепугался я, Алексей Николаевич. Какая встреча? Ноги унес, и слава Богу. Потом думал-думал… Куда пойти? Вспомнил об вас.
И повторил, глядя на сыщика, как прихожанин на батюшку:
— Что делать-то?
— Искать. Найти и убить.
— Убить? — ахнул калека.
— А ты что предлагаешь? В психиатрическую лечебницу запереть? А он возьмет да сбежит. Снова будет людей жечь.
Чистяков покивал:"
"— Да, в лечебницу нельзя. Я попал в такую, когда в предварительной сидел. Беги, кто хочет!
— Ну, психиатрические кое-как, но охраняются, — возразил сыщик. — Однако и оттуда бегут. Надежнее…
Он не договорил, но «японец» его понял и опять кивнул:
— Надежней, да. Но жалко! Такой человек был. Вождь! Куда все делось, а?
— Михаил, дай хоть какую-нибудь идею, где мне найти этого вождя. Он за два дня два налета совершил! Мы сидим, а Колька, может быть, сейчас опять кого-то режет…
— Вдруг Иван Бубнов знает? — предположил «японец».
— Бубнов? Рыжий?
— Ага.
— Он разве не с атаманом? Я думал, он один из тех двоих, что сейчас при Куницыне. А второй Кизяков.
— При атамане нет никого из вшивобратии, — сообщил сухорукий. — Зот, морячок наш, после Кронштадта так и потерялся. А Ваня Бубнов в Москве в плен попал, в Замоскворечье где-то. Семеновцы тогда еще не подоспели, и Бубнов уцелел. Так бы светил ему военно-полевой суд. Но нашлись добрые люди, адвокаты называются, и отоврали Ваню от казни.
— Отоврали? — удивился сыщик, но быстро сообразил: — Свидетелей ложных нашли?
— Ага. И бумажки подделали. Будто он на полдня раньше попался, чем военное положение ввели. Потом Ваня убежал. Я встретил его в конце августа на дебардакере Финляндского вокзала.
