Текст был неизменным, и Бесстрашный так же неизменно расписывался красными чернилами внизу резолюции. Он увлекся машинальной работой и чуть не просмотрел этот лист. Уже занес руку, но остановился. Перечитал еще раз куцые сведения о преступнике, которого предлагалось пустить в расход вместе с шестью другими. Отложил перо и крикнул:
— Эй!
Тут же вошел секретарь председателя ЧК Абросимов, молодой румяный парень из вчерашних гимназистов.
— Звали, товарищ председатель?
— Ага. Вот что…
Бесстрашный замотал головой, не удержался и чихнул.
— Шайтан!
— Будьте здоровы, товарищ Бесстрашный, — улыбнулся секретарь, уже зная, что будет дальше.
Председатель в этот раз ограничился тремя «шайтанами», вытерся рукавом и приказал:
— Там есть такой капитан Лыков-Нефедьев. На сегодня назначен.
— Так точно. Опасный вражина!
— Да? Приведи-ка его сюда, хочу поговорить с ним.
— Слушаюсь!
Как все мальчишки, не попавшие на войну, Абросимов очень любил тянуться, печатать шаг и вообще изображать из себя армейскую кость.
В кабинет ввели человека в старом пиджаке, который не мог скрыть военной выправки. Тот встал под лампу, глянул на Бесстрашного. Чекист пристально всматривался в лицо капитана. Хорошее лицо… И держится неплохо, видно, что не боится. Печать обреченности уже легла, но обреченности решительной. Такой в последнюю минуту слабины не даст.
Бывший баталер попробовал вспомнить, сколько подобных лиц он видел за последние месяцы, с тех пор как был объявлен красный террор. И не смог. Много, очень много. Нет, даже страшно много. И большинство были вот такие: умные и с чувством собственного достоинства. Когда же это кончится?
Капитан смотрел чекисту прямо в глаза и ждал. Тот взял в руки учетный листок:
— Лыков-Нефедьев?
— Да.
— Николай Алексеевич?
— Да.
— А у батьки твоего какая фамилия была? Тоже Лыков-Нефедьев?
Капитан удивился:
— Для чего интересуетесь?
— Ты отвечай.
— Нет, отец был просто Лыков.
— Он в полиции служил?
Офицер замешкался, но потом признал:
— Да.
— И звали его Алексей Николаич?
— Именно так, — озадаченно подтвердил арестованный."
"А лицо у страшного комиссара вдруг сделалось растерянное и какое-то беспомощное.
Оба молчали. Один в руках у другого и знает, что жить ему осталось до темноты. Ночью чекисты включают двигатель от моторной лодки, специально спущенный в подвал, и под его рев расстреливают пленников. Тех, кого утром сняли с довольствия. Капитану уже объявили, что кормежки ему сегодня не полагается. Все понятно.
И вдруг чекист задал вопрос, которого офицер никак не ожидал услышать:
— Скажи, а ты Брюшкин или Чунеев?
Капитан замер от неожиданности:
— Как?
— Ну, ты который из двух? Брюшкин или Чунеев?
— А вы… Вы откуда знаете?
— Потом объясню. Ну?
— Чунеев.
