Все вокруг замирает.
Я слышу стук его крови в разбухших венах ствола. Он берет рукой свой внушительный орган. Приближает головку к моим губам. Пальцем надавливает на язык. Заставляет его вытащить, чтоб прикрыть нижние зубы.
— Разбалованная сука! Его хотела? Мой член?
Я кричу
— Да! Да! Пожалуйста!
Ринат трахает меня быстрее. Довольный, что я так завелась. Считает, что это его застуга.
А я мысленно отсасываю Платону. С удовольствием. Причмокивая и облизывая до самих яиц. И их тоже.
Бля, это улет!
Его сперма терпкая бьет мне в горло. Пальцы больно зажимают волосы. Комкают их и наматывают. Впечатывают лицо в лобковые волосы.
— Глотай. Все до капли, богатая шлюха! Я перевоспитаю тебя, строптивая мажорка!
Я задыхаюсь. Плачу. Я бьюсь в оргазме.
Ринат прижимается удивленно и тоже кончает.
Гладит мою задницу ладонями мягче, довольнее.
— Киса, тоже соскучилась! Моя малышка. Так смачно кончила. Бля, у тебя аж по ногам течет. Надо почаще ссориться, чтоб так мириться!
Ринат поднимает меня. А я продолжаю плакать.
У меня истерика. Я задыхаюсь. Сердце останавливается.
Ненавижу Рината за этот секс.
Ненавижу себя, что дала ему, как шлюха, за деньги для родителей!
Ненавижу Платона, потому что влюбилась в него! Гребанного фрика…
Глава 17
— Так, что точно решили? Панай? — спрашивает Мари и трется щекой о плечо коренастого брюнета Юрчика.
Ее голубые глаза сияют бриллиантами нежности и счастья.
Она невинно закусывает нижнюю губу, когда смотрит на подбородок своего парня.
Радостная. Довольная. Влюбленная.
Я перевожу медленно взгляд в конец зала столовой. На пустой стул, где должен сидеть черный мрачный фрик.
С тех пор, как мы помирились с Ринатом прошло три дня. Сегодня среда.
А вчера, во вторник, у нас в гостях были его родители. Отмечали примирение звездных деток. Жарили на лужайке барбекю и пили пиво. Мамы болтали о новой Миланской коллекции Channel. Сговорились метнуться на выходные пошопиться. Мы с Ринатом были гвоздем вечерней программы. Правда, он отдувался за двоих. Шутил и смеялся. Развлекал своей легкостью всех. А потом утащил меня в мою комнату и бесстыдно трахнул.
Долго обнимал и целовал, мерзко облизывал. Я делала вид, что в восторге. И не понимала, как долго мне еще терпеть эти издевательства над собой. Добровольные, а от того еще больше унизительные.
И ответ напрашивался неутешительный — всю жизнь!
Три дня, что мы снова встречаемся, Платон не появлялся в универе. Я не видела его байк. Его наглые и циничные зеленые глаза. Его внушительную фигуру в мрачных баллахонах и намордниках.
Он свободнее меня.
Ему плевать на мнение окружающих. На свой внешний вид. На восприятие его в обществе.
Он сильный. Стальной. Не сломался от окружающего осуждения. Не прогнулся под систему.
