А то еще точно вывернет ее.
На полу тут высилась гора моего ношеного шмотья и запинывать его куда-то было откровенно поздно. Бля, а я все эти недели ходил реально как зомби без мозгов. Даже не замечал ни этого тотального бардака, ни вонищи. А вот теперь позорище. Было бы по чему страдать. По кому. Нытик гадский.
— Давай, мыться, греться, — неловко начал я сдирать с Сашки свои же шмотки.
— У тебя ремонт или переезд? — Она мне не мешала оголять себя.
Надо же, как она деликатно решила вызнать, чего квартиру в свалку превратил. Я жизнь свою чуть в нее же не превратил. Как же вовремя ты мне на голову тупую свалилась, моя девочка-солнце.
— Ремонт, ага. — В башке. Он же и временный переезд был. Мозгов. В жопу."
"Как только Сашка оказалась без одежды, я опять подзавис, практически обреченно констатируя, что неумолимо завожусь. Дико, бесконтрольно. Все равно, как упасть в беснующийся поток, а потом хоть сколько руками колоти, а против стихии не попрешь. Несмотря на ее болезненную худобу, ссадины, синяки, часть из которых и моя «заслуга»: моих лап грубых и рта ненасытного. Прекрасно осознавая разумом, что она измождена, физически и морально, обижена на меня, хоть и не подает виду, что в принципе совесть надо иметь, ведь вот, еще и часа не прошло с последнего раза…
Короче, срать на все моему тупому члену. И не только ему. Ведь хотел я Сашку не только на этом, самом примитивном, животном, уровне. Меня в нее всем нутром тянуло. Хотел — это неправильное слово. Нельзя применить хотел-не-хотел к необходимости дышать. Это даже не про секс. Не только про него однозначно.
— Давай, залезай, — крутанул я краны над ванной. — Только не засыпай.
Подтолкнул ее, положив ладонь на обнаженную поясницу, и самого аж шатнуло к ней. Рука к ее коже как приклеилась намертво, во рту высохло, как с жесткого бодунища, в голове звон, в позвоночнике адски раскаленный штырь из гнущего его металла.
О-той-ди, скотина!
Оторвал лапу от ее кожи, чувство — будто ее себе отрубил. Больно прям. Реально. Помотал башкой, вытряхивая из нее сплошную красную пелену похоти, и вывалился спиной вперед из ванной. Дверь захлопнул, да так еще и стоял какое-то время, лупая зенками невидяще, перед которыми только она. Моя Сашка. Голая. Да сколько тебе лет, Колян? Пятнадцать? Голую бабу увидел и разок лапнул — и все, досвидос мозги?
Врезав себе мысленно поджопника, я заметался по хате, сгребая весь мусор по пакетам. Сунулся в холодильник. Ну, ожидаемо. Мышь повесилась. Надо жрачки купить.
Нагрузился пакетами с мусором, запер дверь, хваля себя за установку хитрого замка, что запросто не откроешь, и порысил на мусорку и в ближайший продуктовый магаз. Благо в соседнем дворе. Да и в самом деле, не рванет же Сашка куда — она адекватная. И поговорили мы. Поняла все.
