Этот путь всегда открыт, но, учитывая их ссору – а в уме он именно так определял происшедшее, – визит в ее спальню будет воспринят как явный симптом помешательства. И даже если она не откажется его выслушать, последствия представлялись слишком предосудительными.
Но альтернативный вариант – возвращение в усадьбу при нынешней ситуации – виделся в еще более мрачных красках. Он никак не мог предвидеть, что она способна отгородиться от него. И не подозревал, глупец, что отсутствие теплоты в ее улыбке так тяжело на него подействует.
Филипп остановился и глубоко вздохнул, пытаясь ослабить ставшее в последнее время постоянным давление в груди. Он закрыл глаза и еще раз сосредоточился на стоявшей перед ним задаче. В обществе его давно окрестили жаждущим наслаждений гедонистом – он и сейчас четко знал, чего хочет.
А хотел он, чтобы в глаза Антонии вернулся блеск, чтобы они с ней могли обмениваться задорными взглядами. Хотел снова заставлять ее краснеть. Более всего ему хотелось, чтобы она смотрела на него как прежде – открыто, искренне, прямо – и в ее глазах снова засияла любовь.
Филипп резко открыл глаза. В камине обрушилось полено, и он хмуро взглянул на него. Его нареченная слишком сообразительна себе же во вред, как и ему; но он еще не пробовал к ней подступиться по-настоящему – из уважения к ее невинности и глубоко укоренившегося в нем рыцарства.
Но времена рыцарства миновали.
Медленно и задумчиво Филипп опустился в кресло. На этот раз в его взгляде ясно читался холодный расчет.
Он еще ни разу не пытался завоевать Антонию.
На другое утро за завтраком Антония яростно расправлялась с печеной грушей. С неменьшей непреклонностью и беспощадностью ей хотелось пообщаться с одной перезрелой распутницей, имеющей обыкновение появляться на публике в слишком обтягивающих и открытых платьях. Действительно, если бы леди Ардейл – она вызнала имя женщины еще в тот же вечер – стояла на берегу какого-нибудь пруда, конец этой накрашенной куклы был бы предрешен. И очень, очень печален.
И Антония чувствовала бы вину только перед вспугнутыми утками.
Откусывая хлебец, она принялась прикидывать в уме еще один соблазнительный вариант расправы над бесстыдной мадам – этот включал в себя корыто для пищевых отходов, в которых так любят ковыряться свиньи.
– Нет, я в этом более чем уверена! – воинственно воскликнула вдруг Генриетта. – Деточки мои, мы просто не можем этого допустить.
– Расклад, надо сказать, сомнительный, – высказался Джеффри, дотягиваясь до мармелада. – Если Катриона и Амброз не подчинятся, им просто не оставят выбора. Запрут в деревне с обеими старухами и ордой слуг – тут любой дурак поймет, к чему это приведет.
– М-да. – Генриетта нахмурилась.
