Братия не боялась нападений, потому что не имела ничего, кроме скудной еды. Нынешние все больше походят на крепости. Награбленное мошенничеством требует защиты. Разница только в том, что вместо донжона скрипторий, в котором переписывают и хранят рукописи, расположенный обычно на расстоянии от других помещений, чтобы не пострадал в случае пожара. Впрочем, чаще именно скрипторий является причиной беды, потому что писцы частенько работают и по ночам при свете масляных ламп. И еще защитный ров с водой монахи используют в первую очередь, как пруд для разведения рыбы, потому что постных дней уже много.

Монастырь возле моих деревень обещал стать крепким орешком. Вот только закончить строительство не успели, даже мои пилы не помогли. Была готова мощная надвратная башня, от которой влево и вправо отходили строения высотой метров пять, внешние глухие стены которых заодно выполняли защитную роль. К этим строениям почти под прямым углом примыкали другие, к которым в свою очередь под таким же углом должно было пристроиться еще одно, соединив два крыла, и в итоге образовался бы замкнутый внутренний двор в форме неправильной трапеции, в центре которого уже возвышался каменный скрипторий.

Строение, расположенное напротив ворот, только начали возводить. Защитой с той стороны пока служили ров шириной метров десять, заполненный водой, и вал высотой метра три. Именно оттуда мы и ворвались в монастырь, предварительно окружив его. План мой строился на том, что никто из монахов не должен был сбежать."

"Небольшой плот, рассчитанный на одного человека, мы привезли с собой в разобранном виде. В темноте тихо связали веревками составные части, спустили его на воду.

Сперва медленно переправился одни человек, отталкиваясь шестом, потом натянули канат с мусингами, благодаря которому остальные перебрались быстро. Моросил дождик и ветер дул в нашу сторону, поэтому монастырские собаки учуяли нас слишком поздно, когда на противоположном берегу было уже несколько человек. Молодые, непуганые монахи прореагировали на лай тоже с запозданием.

Я с сыном Николаем заехал в монастырь через ворота, которые открыли мои люди. К тому времени в живых остался только настоятель. Он в белой рубахе с треугольным вырезом стоял на коленях и со связанными за спиной руками возле входа в левое крыло монастыря и что-то тихо бормотал, наверное, молился.

Красные отблески от горящего факела бегали по его бледному лицу, придавая ему задорность.

Не слезая с коня, я произнес:

— Поздно молиться, когда грехов через край.

— Прости меня, сеньор, если навредил тебе чем-либо! Не со злости делал, по неведению! — взмолился настоятель монастыря.

— А не по приказу епископа Григория? — задал я вопрос.