Дело в том, что в момент задержания в кабинете директора ресторана, туда случайно вошла официантка. Сейчас, она является основным свидетелем по делу. Только она может подтвердить или опровергнуть, что Тазиев в момент задержания был вооружен. Если убрать эти показания, то я мог бы побороться с МВД, заявив, что он не был вооружен и никакой опасности не представлял, а оружие ему подбросили, чтобы привязать к разбою. Вы поняли меня? Тем более, что в роли директора выступал один из сотрудников уголовного розыска.
– Вы хотите сказать, Константин Павлович, что это можно представить как провокацию с их стороны? – спросил Дерябин. – Мне нравится такой расклад. Провокация уголовного розыска! Здорово вы придумали!"
"– Абсолютно верно, молодой человек, – с неким пафосом произнес Смирнов. – Поэтому я советую найти свидетельницу и постараться убедить ее поменять свои показания.
– Мы попробуем ее найти и поговорить с ней.
– Вот ее адрес. Я выписал его из уголовного дела. Единственно, о чем я вас попрошу, не переусердствуйте. Кстати, в своем аресте Тазиев винит Царькова, который знал о предстоящем нападении на директора.
– Вы не ошиблись случайно в фамилии? – спросил его Дерябин.
– Нет. Он сказал, что об акции знал только один человек – Царьков.
– Интересно, откуда он мог знать? Значит, Тазиев сам ему рассказал об этом. Других источников нет. Итак, стукач – Царьков! Хорошо, что мы узнали об этом раньше, чем он запалил еще нескольких наших. А что с Аглямовым?
– Того загрузили полностью. Там есть все – заявление, опознание и так далее. Там сломать дело сложно.
Они поговорили еще минут десять и поехали в свой микрорайон.
***
Царьков третий день сидел дома. Все три дня он пил, стараясь заглушить, охвативший его страх. От ребят он уже знал, что по его сообщению милиция задержала Тазиева. Узнав об этом, он тут же зашел в магазин и купил три литра водки. Глядя на пустые бутылки, которые валялись на полу, он снова пожалел, что взял мало. Плеснув очередные сто граммов в граненый стакан, он поднял его и посмотрел сквозь него на солнце, которое било прямо в окно. Лучи преломились, как в призме, и он увидел всю цветовую гамму.
«Как красиво, – восхитился он. – Неужели это все скоро закончится?»
Услышав стук в дверь, он замер. Сердце его с каждой секундой стучало все сильнее и сильнее, стараясь проломить его грудную клетку и выскочить наружу. Он подошел к окну и, слегка отодвинув в сторону занавеску, посмотрел во двор. Во дворе стоял Степанов и внимательно всматривался в его окна.
«Неужели заметил? – со страхом подумал Царьков. – Бежать! Срочно нужно бежать, пока они меня не убили!».
– Сергей! Кто там стучал в дверь? – поинтересовалась мать. – Почему не открыл?
– Да это, Степанов приходил.
