— Лада! Прекрати бегать от меня. Пока не поговорим, я никуда не уйду.
— Уходи, Воронов! — заверещала я, чувствуя, как засохшая маска начала кусками отваливаться от кожи.
Да что же я такая невезучая, а? Ну почему у других получается красиво встретиться с бывшими, а у меня вот это всё?!
Я навалилась на дверь, пытаясь захлопнуть. Заорала:
— Сейчас в полицию позвоню!
— Звони! — рявкнул этот взломщик и толкнул дверь со своей стороны.
— Уй-ю-ю! — взвыла я, получив удар по подбородку и немного по губе.
Схватилась за лицо, уверенная, что теперь еще и без зубов осталась.
— Лада?! Ладушка, где больно?! — передо мной появилось перепуганное лицо Макса. В следующий миг он подхватил меня на руки и куда-то понес.
— Девочка, маленькая моя. Прости. Это я сделал тебе больно?
— Ты, Воронов! Ты все время делаешь мне больно! — проревела я и уткнулась зеленой физиономией ему в плечо.
— Сейчас я тебя полечу, моя хорошая, — пробормотал он и спустил меня на пол. — Давай смоем твою красоту неземную, и я посмотрю, что с лицом.
Оказывается, он принес меня в ванную. Открыл воду, наклонил мою голову над раковиной и начал умывать.
Я дернулась:
— Сама! А ты выйди отсюда!
Всхлипывая и шмыгая носом, принялась ожесточенно соскребать с кожи засохшую маску. Если я переживу этот день, то просто вычеркну его из своей жизни!
Будет у меня двадцать седьмое декабря, а потом сразу двадцать девятое. И никаких двадцать восьмых! И дочерям своим завещаю вымарать этот день из календаря. И внучкам! Если, конечно, они у меня будут когда-нибудь…
Я умывалась, а Макс упорно топтался рядом, хотя я несколько раз взлаивала, чтобы он убирался из ванной.
— Ну все, Лада, хватит! — в какой-то момент Макс решительно закрыл кран. Снял с батареи полотенце и принялся осторожно вытирать мое лицо. — Все, все, моя хорошая. Уже чистенькая, красивенькая. Давай, иди ко мне на ручки…
Отбросил полотенце, подхватил меня и вынес из ванной.
— Где твоя комната?
— Не надо в комнату! — переполошилась я. Нечего ему там делать! У меня там лифчик на кресле валяется.
— Тогда пошли на кухню, — покладисто согласился Воронов. С силой прижал меня к груди. Зарылся лицом в волосы, длинно втянул воздух. Что-то пробормотал и понес на кухню, безошибочно угадав направление.
Через двадцать минут, почти успокоившись, я сидела на табуретке с залитой йодом губой и чашкой в руках.
Помаленечку отхлебывала горячий чай с медом и смотрела, как Воронов разбирает пакет с заказом, который, наконец, доставил курьер.
