Когда его голова глухо стукнулась о дощатую поверхность, Соня встала над ним на колени и, завязывая веревку на его шее вместе с его просунутыми под нее пальцами покрепче, материлась[17], глотая слезы, всеми известными ей во французском языке неприличными словами. Этьен хрипел на столе. Закончив, Соня встала над ним во весь рост.
Она осмотрелась. На полу валялись обрывки других веревок, ее повязка с глаз… Она мстительно улыбнулась, спрыгнула на пол, подобрала вторую веревку и пихнула Этьена в бок. Этьен завалился вниз, на пол. Соня склонилась над ним. Он дергался, хрипя, и размахивал свободной рукой, пытаясь ее ударить.
Удовлетворенно осмотрев плоды своего труда, она залезла на стол, сверкнув ягодицами из-под ночной рубашки уже безразличному ко всему Этьену, и стала выкарабкиваться из лаза.
Снаружи было намного холоднее. Или это только сейчас до нее дошло ощущение холода? Звезды утопали в черном небе, как бриллианты в черном бархате.
Соня все еще стояла, закинув голову вверх, босая, в холодной мокрой траве, белея ночной рубашкой посреди стылого черного леса, когда лучи фар закурились, заметались в висевшем над травой ночном тумане, и, выскакивая на ходу, к ней бежал Максим, раскидывая руки, и Реми маячил за ним, хватаясь за пистолет…
Глава 32
– Я, честно говоря, надеялся, что мы найдем в сейфе драгоценности, – сказал Реми, выходя субботним утром вместе с Максимом из комиссариата полиции.
– Потрясающе, – ответил Максим. – Как же все-таки удалось ее найти?"
"– Очень просто. Полиция ведь искала завещание, на худой конец – дарственную, запрашивала через нотариусов. И, естественно, ничего не нашла. Потому что эта бумага – ни то и ни другое.





