– Привет, – он обратился к неизвестному мне собеседнику. – Это Павел Смирнов, скажи, Валера до сих пор занимается генеалогией? Да, вот помощь нужна. Отлично. Лиза, диктуй. – Он кивнул мне, и я прошептала:

– Тетин Анатолий Васильевич, это мой отец. Он всю жизнь прожил в моем родном городе. И дед мой прожил там же. Но зато у деда был родной брат, имени, правда, не знаю, так вот он вроде в войну на территории Германии остался. Скорее всего, он там и умер. Мама моя, в девичестве Николаева Ольга Федоровна, из Самары. Там у нее вся родня, она говорила, что в родне купцы были, но советская власть всех уровняла. Отец родился двадцать третьего мая сорок восьмого года, умер четыре года назад, а мать родилась в пятьдесят пятом, тринадцатого сентября.

– Понятно, все. – Павел продиктовал все, что я ему сказала, и положил сотовый в карман халата. – Ну, сделают, что могут. Как ты понимаешь, данных не слишком много. Кстати, не хочу тебя расстраивать, но нам пора назад. У следствия есть к тебе много вопросов, но ты не бойся, я дам тебе своего адвоката, так что тебя не обидят. И самое плохое – из Варшавы вызвали твою мать и ее мужа, они уже в Москве.

Я громко ойкнула и закрыла лицо руками.

– Держись, я помогу, чем смогу! – Павел притянул меня к себе и поцеловал.

17 июля

– Почему ты нам сразу же не позвонила? – Мать рыдала, кажется, три часа подряд. Вадим сидел неподвижно, был бледнее смерти и даже не смотрел в мою сторону. – Как такое могло случиться? Что между вами произошло?

Я молча держала ее за руку. Мы были в кабинете следователя, за мной стоял Пашин адвокат и демонстративно изучал потолок.

– Здравствуйте, – в кабинет зашел полный мужчина с густой вьющейся шевелюрой, – я старший следователь Алексей Ильич. Все собрались?

– Адвокат Елизаветы Бурковой, Андреев. – Мужчина представился и пожал следователю руку.

Вадим поднял на меня ненавидящий взгляд и усмехнулся:

– От нас защищаешься?

Я промолчала, пожалев мать.

– Гражданка Буркова, какие отношения связывали вас и Радиона Прачешку?

– Никакие. – Я начала было объяснять, как меня мягко прервал адвокат Андреев:

– Алексей Ильич, Буркова только что из больницы, она перенесла тяжелейшее нервное потрясение, позвольте, я все объясню за нее?"

"Нам три часа морочили головы, измочалив так, что в конце беседы я уже едва дышала. Я ни в чем не признавалась, о единственной ночи с Радиком молчала и отвечала односложно. Мать все время рыдала, а Вадим безмолвствовал, словно немой.

– Все свободны. – Следователь подписал нам пропуска, и мы вышли в коридор.

– Елизавета Анатольевна, я вам больше не нужен? – Андреев отозвал меня в сторону. – Мы с вами, наверное, позже переговорим, да?

– Конечно, спасибо. – Я попрощалась с адвокатом и подошла к матери.

– Лиза, мы в гостиницу.