— Что ж, тогда мне особенно приятно, что я поздравила вас первой, мадам кавалер!
Гаэль ошеломленно уставилась на подругу:
— Шутишь? Не может быть! Бедная Дельфина годами осаждала канцелярию президента, но я и представить не могла, что такое возможно!
Луиза знала, что Гаэль в юности участвовала в движении Сопротивления во время войны и не раз рисковала жизнью, потом пережила ложное обвинение в сотрудничестве с нацистами, и эта тень преследовала ее всю жизнь. Внучка храбро сражалась за доброе имя бабушки, и наконец ей удалось почти невозможное.
— Очевидно, тебя оправдали. Не знаю, как Дельфине удалось их убедить, но это произошло: ты получила орден и признание, которого заслуживаешь.
Если уж Луиза так гордилась подругой, то Дельфина, наверное, и вовсе была на седьмом небе!
— Откуда ты знаешь, что все эти сплетни неправда? — горько вздохнула Гаэль, возвращаясь мыслями в прошлое. — А вдруг я лгала тебе?
— Я никогда не сомневалась в твоих словах, потому что знаю тебя, как себя. В конечном итоге справедливость восторжествовала.
Гаэль слушала молча, глядя на огонь, наконец подняла глаза:
— Это было так давно! Какое значение это имеет сейчас? Я всегда знала правду, но не смогла спасти многих людей или хотя бы изменить их жизнь…
Опять вспомнилась Ребекка. Все началось с подруги, которую Гаэль потеряла, когда обеим было по семнадцать. У Гаэль до сих пор в маленькой кожаной шкатулке на письменном столе хранится лоскуток ее ленты для волос, и время от времени она открывает ее, чтобы вспомнить любимую подругу.
— Надо позвонить Дельфине и поблагодарить, — задумчиво произнесла Гаэль. — Она так много сделала, чтобы это в конце концов произошло!
Увидев, что подруга потрясена новостью, Луиза погладила ее по руке:
— Ты достойна этого, Гаэль, так что не должна чувствовать себя виноватой. Ты делала все, что могла. Для всех.
Гаэль, погруженная в свои мысли, кивнула. Было бы замечательно, чтобы это оказалось правдой…
Глава 2
В декабре 1940-го, через полгода после оккупации немцами Франции, Гаэль де Барбе исполнилось шестнадцать. Она жила с родителями в фамильном поместье в Валансене близ Лиона. Брат Тома был на два года ее старше и учился в Парижской политехнической школе.
С начала войны жизнь становилась все труднее: оккупация ложилась на всех тяжким бременем. Брат писал, что в Париже полно немецких войск, нацисты ввели для парижан строжайшие правила, комендантский час начинался в восемь вечера. Повсюду разместили блокпосты, и жители старше шестнадцати лет должны были всегда иметь при себе удостоверение личности.
