Дорогу строит, растягивает, под себя настраивает.
И, наконец, погружается. Довольно, с рыком. С хваткой дикой.
Я кричу, закатывая глаза. Лишь бы не смотреть на высоту. Не думать о том, почему он не помещается в меня. Почему так сильно дьявол сжимает под ребрами, пытаясь натянуть на себя. До конца хочет, но не получается. Я хнычу, а он с рыком раздвигает ноги шире. Нетерпеливо прорывается глубже. Резкая боль сменилась болью погружения. Вся влага испарилась.
— Полина… — рычит, обдувая жаром, — тихо… сейчас все пройдет, родная.
Из глаз слезы текут. Не потому, что не хотела. Он слишком большой. Вроде вошел, а лишь на половину. Толкается, глубже хочет. Натягивает меня жадно, первобытно. В мрак погружает, дыхание забирает.
— Рустам… не могу…
Дергаюсь, но Рустам крепко держит.
И одним движением погружается так глубоко, что из глаз искры сыплются. И ноги подкашиваются. Я теряю равновесие, почти что вишу на его руках и на агрегате, что он в меня поместил.
Забываю, где мы и как высоко. Забываю про шар и поля огромные.
— Видишь… можешь, Полина.
Он рычит. Рычит хрипло, насаживая на себя. И лишь тогда останавливается, когда мое нутро его сжимает крепко. Когда каждую вену чувствую сквозь боль.
Дьявол не дергается. Дает время привыкнуть, руками грудь ласкает, шепчет что-то пошлое, откровенное. Родной называет. Обещает быть нежным.
— Я уже все решил, Полин. Женой моей станешь.
Что?
Я дергаюсь — лишь от этих слов. Женой станешь… Я все решил…
Дергаюсь и получаю новую вспышку боли. Рустам шипит, велит не дергаться, а я теряю небо, теряю землю. Мир переворачивается с ног на голову.
Я должна была провести с ним ночь.
И в момент полной моей беззащитности он дарит мне новый статус. Статус жены.
— Не хочу быть женой… криминального… дьявола!
Почти выкрикиваю.
А Басманов отпускает меня. Опустошает вмиг и рывком на себя тянет.
Я глухо вскрикиваю, и мы падаем вниз. На большое мягкое одеяло, где он мое тело под себя подгибает, ноги заново разводит и упирается своим органом огромным в мое истерзанное тело.
— Дьявол? Так ты называешь меня в своей красивой головке?
Он усмехается по-доброму. Ложно по-доброму.
Я уже знаю эту улыбку, и она не сулит мне ничего хорошего.
— Женой будешь. Завтра с ЗАГС затащу! — припечатывает грубо.
Он впивается в мои губы. Над нами повис огромный шар… уносящий нас все выше и выше. Я смотрела на яркое небо и задыхалась от мысли, что я стала принадлежать этому мужчине так близко к небу и так далеко от земли.
Он точно сумасшедший.
Ему ничего не страшно. Ему все по зубам."
"Второе проникновение давалось мне с меньшей кровью. Подруги говорили, что это не так больно. Что с умелым мужчиной нет боли. Сомневаюсь в том, что Рустам неумелый. Ему просто не ведомы ласки, и боль первого раза ему совсем не знакома.
