Он почти положил меня на капот.

О, боже.

Скольжу ногтями по фарам. Пытаюсь зацепиться за что-то, лишь бы не упасть спиной на горячий металл. В голове помутнело.

Он все равно не простит.

Не унижайся, Полина.

— С другой стороны… Я не обещала тебе любви до гроба, — выдавливаю шумно, — всего лишь секс. Без обязательств!

Выпаливаю и тут же вскрикиваю. От треска ткани и от его темных глаз, светящихся в темноте обещанием расплаты.

Одной рукой разорвал тонкую ткань.

Следующим стало нижнее белье. Застежка на бюстгальтере жалобно звякнула, сдавшись без сопротивления. Грудь обдало сырым подвальным воздухом.

У всех романтика и любовь. А у меня воздушный шар с адреналином да гараж. В этом весь Басманов.

— Без обязательств?! Всего лишь секс?! — почти утробно.

Не успеваю дернуться, как он хватает меня своими ручищами. Стискивает под ребрами сильно-сильно. Лишая дыхания.

И попой на капот усаживает.

Мы в закрытом гараже. Никто не увидит.

Не услышит.

Не спасет.

— Именно так, — цежу в ответ, впиваясь в его плечи, — в верности не клялась!

Пытаюсь удержаться, пока он с силой стягивает с меня джинсы.

— Обтягивающие какие… чтобы задницей было лучше вертеть? — рычит, выкидывая прочь последнюю преграду.

Становится холодно. Только мотор не остывший еще греет бедра.

В полном мраке звучит пряжка ремня.

— Что, сначала возьмешь меня? Потом убьешь?!

Голос предательски задрожал. Рядом с моими губами послышалась грубая усмешка.

Голова закружилась, когда моих бедер коснулась горячая плоть.

— Кому ты нужна, чтобы убивать тебя?

В его голосе равнодушие. Напускное. Оно слышится за тяжелым дыханием, за его проклятым возбуждением.

Он хочет меня.

Он три недели ждал этого момента.

— Женой хотел тебя сделать… и того не стоишь. Предательниц в жены не беру.

— Какое счастье!.. — не выдерживаю, ожесточенно упираясь в его грудь.

— Твою мать! Что за несносная девчонка… — рычит безумно.

Рычит и рвет с меня последнюю преграду. Последнюю ткань. В кромешной темноте я остаюсь обнаженной. Беззащитной.

Злюсь на себя. На него. Я ведь тоже не железная, мне страшно. Но страх порождает обреченность. В момент полной беззащитности интересы могут поменяться. Инстинкты могут превзойти себя.

— Я помню: у тебя принципы, — шепчу хрипло, — силой не берешь.

— Думаешь, это спасет тебя? — ругается грязно.

Хватает меня за шею, к себе приближая. В рот впивается грубым поцелуем. За попу к себе двигает, и я скольжу обнаженной кожей по капоту вперемешку с болью. Шиплю ему в губы и в ответ хватаю его за шею. Ногтями впиваюсь в его плоть.

Он рычит утробно. И толкается в меня играючи.

— Чувствовал ведь, что не зря по моей квартире шастаешь… Собирался обыскать, пока ты целоваться не полезла. Про картины спросила… хитрая лиса!

Злится и сжимает меня до боли.