Надеюсь, до гроба моего брата не доведешь?
Мне становится нехорошо. Авария действительно произошла из-за меня. Рустам мог погибнуть из-за моего упрямства. Сдался же мне этот ремень безопасности, который я все пыталась высунуть из замка…
А ведь если бы Рустам позволил мне отстегнуться — я бы головой от удара в лобовое стекло улетела.
И бог знает, что в таком случае со мной бы стало.
Господи! Хочется умереть от стыда. Давид ведь все понимает. Я его брата едва не погубила.
— Как получилось так, что столб оказался с его стороны? — интересуется Давид.
Я дрожу как осиновый лист. Но стою и рассказываю Давиду часть правды. Что мы поссорились. Что я пыталась отстегнуться и просила остановить машину…
Машину повело еще на оживленном проспекте. Рустам свернул в дворы и не справился с управлением.
— Только столб должен был вмять капот. Но в последний момент Рустам вывернул руль вправо, — задумчиво кусаю губы.
Давид смотрит на меня, как на диковинную игрушку. В изумлении. В удивлении.
А я переминаюсь с ноги на ноги, еще не отойдя от аварии. Что делать с машиной? Как добраться до дома в одном пальто?
— Он тебя спас? Своей жизнью рискнул? Надо же… — присвистнул Давид.
А мне хочется сквозь землю провалиться. Еще и люди начали выходить из домов: на машину разбитую поглядывают и нас с Давидом рассматривают.
Давид тут же кивает в сторону внедорожника:
— Повылазили стервятники. Садись в тачку, чего стоишь?
— Вы… отвезете меня домой?
— Почему вы? Ты с моим братом трахаешься. Перейдем на ты?
Давид груб. Галантности в нем ноль. И еще Рустам не курит. И не матерится так часто, да и слова у него приятнее.
Все дорогу от автомобиля Рустама до «тачки» Давида я сравниваю их обоих. И не нахожу точек соприкосновения. Совсем.
Давид садится в машину лишь после того, как разбитую машину Рустама оперативно погружают в кузов эвакуатора.
— Боже, во сколько обойдется ремонт?
— Тебе и не снилось. Это последняя модель…
Давид умел утешать.
— Еще и ограниченная серия.
— Мне в жизни не расплатиться, — шепчу обреченно.
— Брось.
Давид лишь усмехается, оставляя свои мысли при себе. Мы возвращаемся на проспект, делаем круг и сворачиваем в мой двор.
Сбивчиво благодарю Давида и прошу дать знать, когда Рустам придет в себя.
— Полина…
Я оборачиваюсь, не успев выйти из машины.
— Куда он тебя вез, раз ты сопротивлялась?
Я отвожу взгляд. В клинику вез. Но этого Давиду знать не нужно.
— Так… по делам, — отвечаю хрипло.
— К моему брату привыкнуть нужно. Такой девушки, как ты у него еще никогда не было. Все в рот глядели, а ты сбежать пытаешься.
— Кажется, это и есть моя ошибка, — парирую хлестко.
Давид не обращает внимания на тон. Его последние слова лишают почвы из-под ног:
— Приручи, и будешь счастлива. Я заеду за тобой завтра.
