– Я не имею никакого отношения к рассадке гостей.

– Очевидно, – резко бросила Фиби, придя в смятение. Согласно этикету, джентльмен обычно уделял больше внимания и общался с леди слева от себя. Ей придётся разговаривать с ним весь ужин.

Рассеянно оглядев зал, она заметила Габриэля.

Поняв её дилемму, брат начал двигать губами, беззвучно произнося: ""Хочешь, чтобы я...""

Фиби быстро покачала головой. Нет, она не устроит сцену в преддверии свадьбы брата, даже если ей придётся сидеть рядом с самим Люцифером, хотя такая рассадка ей пришлась бы куда больше по душе.

– Что-то не так? – раздался тихий голос лорда Фоксхола у её левого уха. Она поняла, что он всё ещё ждёт, когда она займёт своё место.

Собравшись с мыслями, Фиби ответила с вымученной улыбкой:

– Нет, Фокс, всё чудесно.

Она села, и начала ловко расправлять юбки на стуле.

Мистер Рэвенел не сдвинулся с места, между его тёмными бровями залегла хмурая складка.

– Я найду кого-нибудь, кто поменяется со мной местами, – тихо проговорил он.

– Ради бога, просто сядьте, – прошептала Фиби.

Рэвенел осторожно опустился на стул, словно он мог развалиться под ним в любой момент. Его настороженный взгляд встретился с её.

– Я сожалею о своём поведении днём.

– Всё забыто, – сказала она. – Уверена, что мы сможем вытерпеть общество друг друга в течение одной трапезы.

– Я и словом не обмолвлюсь о фермерстве. Можем обсудить другие темы. У меня широкий круг интересов.

– Например?

Мистер Рэвенел задумался.

– Не берите в голову, у меня нет обширного круга интересов. Хотя я и чувствую себя человеком, у которого он есть.

Фиби невольно улыбнулась.

– Кроме моих детей, у меня нет других интересов.

– Слава богу. Ненавижу увлекательные беседы. Мой разум недостаточно усидчив, чтобы поддерживать разговор.

Фиби нравились мужчины с чувством юмора. Возможно, ужин не покажется ей настолько ужасным, как она сперва подумала.

– Тогда вы будете рады услышать, что за несколько месяцев я не прочла ни единой книги.

– Я уже много лет не хожу на концерты классической музыки, – подхватил он. – Ведь только и слышишь: ""Сейчас хлопай, здесь не хлопай"". Из-за этого я начинаю нервничать.

– Боюсь, что изобразительное искусство мы тоже не сможем обсудить. Я нахожу символизм утомительным.

– Тогда, полагаю, и художественные произведения вам не нравятся.

– Нет... за исключением поэзии.

– Я пишу стихи, – серьёзно заявил Рэвенел."

"""Боже, помоги мне"", – подумала Фиби, и кратковременный подъём настроения улетучился. Много лет назад, когда она впервые появилась в обществе, ей казалось, что каждый молодой человек, которого она встречала на балу или ужине, был поэтом-любителем.