Мне показалось, или на лице Тигра появилось совершенно человеческое страдание?
– Не невозможно… Сложно.
– Они не могут выбрать предводительницу, – сказал я. – Даже Надя не смогла ею стать. Пока Арина жива в Саркофаге Времен…
– Есть две вещи, которые я могу сделать, – произнес Тигр, глядя мне в глаза. – Уничтожить Саркофаг. Растворить его в вечности. Скорее всего это будет равнозначно смерти Арины.
– Второе? – спросил я.
– Мы можем попробовать ее вытащить, – сказал Тигр. – Только говорить с ней будешь ты. Вывести из Саркофага можно лишь того, кто хочет выйти. Но тут… тут могут быть непредвиденные последствия.
– Какие? – уточнил я.
– Не уверен. – Тигр нахмурился. – Я… я не вижу будущего ясно. Обе ситуации туманны, но та, в которой мы возвращаем Арину, – туманна вдвойне.
– Антон, если я правильно понимаю ситуацию, – быстро сказала Эрнеста, – то нас вполне устроит первый вариант. Арина упокоится с миром, мы изберем Бабушку Бабушек. И это будет не твоя дочь! Все складывается наилучшим образом!
– Папа! – Надя возмущенно посмотрела на меня. – Ты… ты согласишься?
Я вздохнул. Отстранил Надю и сделал шаг к Тигру.
– Так я и думал, – сказал тот печально. – Городецкий… почему ты так не любишь простых решений?
– У них обычно сложные последствия, – ответил я.
Кажется, у англичан есть выражение «ехать верхом на тигре».
Передвигаться у Тигра в лапах – удовольствие не большее. Даже если Тигр разнообразия ради принял облик интеллигентного молодого человека.
Еще мгновение назад мы были в альпийском ресторане среди двух сотен ведьм, совокупный возраст которых, пожалуй, был под сотню тысяч лет.
А теперь Тигр взял меня за воротник – и мы оказались в клубящемся сером мареве. Это было похоже на пену из мыльных пузырей, слабо подсвеченную неярким белым светом. Вокруг нас пузыри расступались, под ногами пружинили, приближение руки заставляло их отступать.
– Что это? – спросил я. Тигр по-прежнему держал меня за воротник на вытянутой руке. – И не будешь ли ты так любезен меня отпустить?
– Это пространство между слоями сумрака, – ответил Тигр. – Это отголоски эмоций и эхо чувств. Это все, что когда-либо было в мире. Писк первой мышки, пойманной первым котом. Мяуканье кота, пригревшегося на коленях женщины. Крик роженицы, ощутившей, что ее сын станет злодеем. Плач преступника в ночь перед казнью. Все звуки мира. Все краски мира. Все чувства мира.
– Спасибо, очень поэтично, – сказал я. – А…
– Если я тебя отпущу, ты распадешься на… – Тигр подумал. – На пузырьки.
– А Завулон говорил, что прятался между слоями сумрака…
– Твой Завулон много чего умеет, Городецкий. Потерпи. Нам надо поговорить.
