Конечно, его надо было вознаградить!
И угостить кофе!
Вот я и угостила…
В моей крошечной кухне Матвей смотрелся странно. Ему явно было тесновато. Слишком уж… большой.
Конечно, Димасик мой тоже не крошка давным давно, но как-то он вписывался в обстановку всегда. Оно и понятно: мы с ним в этой квартире прожили без малого двадцать лет.
Как раз после рождения сына в ипотеку взяли.
На тридцать лет, боже… Столько не живут.
Наш с Валеркой брак, вот, не дожил.
А я, как только начала стабильно зарабатывать, первым делом сняла ярмо долгов за квартиру с шеи.
Невыразимое облегчение испытала! До сих пор помню, как мы праздновали досрочное погашение, вот здесь, на этой самой кухне!
Мы с Димкой жили весело и дружно, понимали друг друга, и наша маленькая двухкомнатная квартира стала настоящим пристанищем, кораблем в бушующем море жизни.
Потому, конечно же, мой сын везде тут был к месту. Даже в кухоньке два на четыре метра.
Правда, в последние годы, когда Димас внезапно резко вытянулся и полюбил ходить в зал, помимо занятий боксом, кухонный стол стал ему тесноват. Да и табуретки подозрительно поскрипывали…
Матвею же, аккуратно устроившемуся прямо на привычном Димкином месте, кухня отчетливо жала в плечах.
И вообще, он занимал столько пространства, что куда бы я ни посмотрела, как бы ни отводила взгляд, все равно почему-то краем глаза видела его.
Матвей снял куртку, оставшись в темной свободной футболке с коротким рукавом, и его широченные плечи, мощные руки, забитые татуировками до самых запястий, приковывали внимание. Он смирно сидел, чуть облокотившись на столешницу, посматривал на меня серыми холодными глазами. И выражение их было странно-текучим. Непонятным.
Говорить нам было не о чем, потому я заняла себя тем, чем всегда имеет возможность занять себя женщина на кухне: хозяйством.
Я передвигалась от стола к плите, сыпала кофе в турку, ставила на огонь, доставала чашки, проверяла, есть ли сахар в сахарнице… Короче говоря, изо всех сил делала вид, что ужасно занята и возможности разговаривать сейчас нет. Да и вообще… О чем? Пусть кофе пьет и уходит. А то сидит… Смотрит на меня…
Я волновалась, совершенно непонятно, по какой причине, и как-то сердце стучало неправильно, и злость накатывала на саму себя, на ситуацию и на этого излишне привлекательного и слишком уж сексуального мальчика.
Матвей не помогал мне совершенно снизить градус накала атмосферы в кухне. Он ни слова не говорил, просто сидел, наблюдая за мной, совершенно не скрывая своего интереса.
