Но предательство…
– Макар хороший парень, Даная. Я бы сказал, он даже слишком порядочен для этого мира. Он может вести себя как баран. Может делать вид, что равнодушен и ядовит. Но подлым назвать его…
– Мы закрыли эту тему, – слишком грубо перебила я француза.
– Как скажете, мадам. Но вы не станете отрицать очевидного. Мак стал хорошим отцом мальчику и очень иззменился. Даная, думайте сердцем. Просто представьте, что вы снова лишаете человека последнего шанса. Порой все, что нас окружает, выглядит совсем не так, как оно есть на самом деле. Я рою себе яму, и это понимаю.
– Уже очень поздно, – прошептала я. Господи, какая я дура. Дурная лама, навесившая на всех ярлыки. А сама… – У нас самолет через два часа.
– Что ж, это ваша жизнь, – Луи поболтал бокалом, равнодушно уставился на стекающие по стеклянным стенкам «женские ножки». – Я рад, что вы выбрали меня. Целый мир у ног восхитителен. Он пленителен. Ради этого стоит жить.
– Спасибо, – ответила я, пытаясь понять, серьезно ли говорит этот странный человек. – Вы помогли принять мне верное решение. Скоро наш самолет.
– Ну, что вы, мадам, я никогда ничего не делаю в ущерб себе. Выгоду ищу во всем. Я рад, что помог понять, что для вас наиболее важно. Самолет через два часа, девочка.
Луи улыбнулся в бокал, самодовольно и хитро. Старый плут, прав был Боярцев.
Макар Боярцев– Простите, но это закрытая информация, – заученно улыбнулась миловидная девушка, наряженная в идеально отглаженную униформу, украшенную крылатым значком. – Мы не имеем права разглашать ее.
– Это третий аэропорт, – выдохнул я, понимая, что проиграл. Мы с Лехой проиграли. Мой сын, насупившись стоял рядом, и я видел, что он едва сдерживает слезы.
– Там мама моя, – всхлипнул вдруг Леха, и по его щекам пробежали две прозрачные слезинки, за которые я вот сейчас готов был растерзать эту чертову бездушную куклу, замершую за стойкой информации. – Точнее, моя мама умерла. А Даная… Она… Она моя новая мама, лучшая на всем свете.
