Ранее жесткая и напряженная линия плеч тренера смягчилась, принимая более расслабленные очертания. Подкрашенные персиковой помадой губы дрогнули, на них заиграла довольная улыбка.
— Вот и славно. Беги, Ангелиночка! Завтра рано
вставать. Тренировку никто не отменял.
Я суетливо подхватила светлый рюкзак и, быстр повернув дверную ручку автомобиля, выскочила наружу.
За считанные минуты преодолев расстояние до дома, оказалась в своём стареньком исписанном вдоль и поперек краской подъезде. Вандалы постарались! Ну, как вандалы? Витька - сосед с третьего этажа.
Он учится в художественной академии.
Еще три шага по крутым чистым ступеням и передо мной родной третий этаж.
Спустив тяжелый рюкзак с плеча, я нажала на дверной звонок, прислушиваясь к доносящимся из квартиры звукам.
Дверь открыл папа, сразу отступая назад, чтобы я прошла в узенький коридор.
— О, доча! Наконец-то, а то я уже весь извёлся. Хотел Татьяне звонить и ругаться, что так долго ребёнка моего эксплуатирует.
Отец держал в одной руке деревянную лопатку, блестящую от подсолнечного масла. На нем красовался синий передник с изображением красной спелой виктории*. Я дарила его на восьмое марта… маме.
Машинально принюхавшись, я тут же уловила чудесный аромат картофеля.
— Ну, па-ап! – захныкала, как маленькая девочка. - Ты же знаешь, мне нельзя картошку. Ещё и жаренную… Еще и с лучком, – жалобно заканючила я, направляясь на кухню, на ходу скидывая рюкзак на пол.
— Да, черт его знает, чем тебя мама кормила. Я ж это… Ничего толком не знаю.
Отец замер, наблюдая то, как я уже залезла в сковородку пальцами и схватила самый, по моему мнению, аппетитный кусочек картошки и замерла, не донеся его до рта. Вкусно! Соленый, с корочкой… Ммм, объедение! И главное же, что ничуть не хуже, чем у мамы.
Я скривилась, чувствуя, как на глаза вновь набегают слёзы. Вот и аппетит пропал. Горло словно сдавил невидимый стальной обруч.
— Ну, что ты, доча? — заметив мое состояние, отец поспешил обнять.
Сильные, привыкшие к тяжелому труду руки в ласковом жесте прошлись по моим распущенным волосам.
Через минуту я, все ещё всхлипывая запрокинула голову, чтобы заглянуть в обеспокоенное, уставшее, папино лицо.
— Пап, а если ей станет хуже?
Отец нахмурился. Его кадык нервно дёрнулся, поднимаясь, а затем опускаясь вниз по горлу.
— Так она ж это… с врачами в больнице. Ну, что ты, Ангелиночка! – он провёл ладонями по моей спине, желая успокоить.
Только сейчас я заметила, насколько уставшим выглядит отец.
