— Во всяком случае Анабель не дура.
— Угу, — промычал Монтегрейн в ответ. Дура или не дура, можно подумать, его отца остановила бы полная недееспособность невестки. Он видел лишь приданое, а не человека.
Помолчали.
Выходной. Рэймеру следовало бы поехать домой и обсудить с отцом подробности предстоящей женитьбы, сестру навестить в кои-то веки, а то тоже уже одной ногой замужем и скоро обзаведется собственной семьей. Но он тянул и тянул время.
— Слушай, я должен сказать… — начал Конрад и замолчал.
Монтегрейн воздел глаза к потолку. Начинается. Сейчас друг попросит бежать и искать Алиссию, чтобы передать ей любовную записку или ещё что-то в этом в роде.
— Алиссия беременна.
От неожиданности сапог сорвался с края подоконника, и Рэймер сам чуть не рухнул вниз — в последний момент схватился за штору и встал на ноги. Несколько креплений оторвались от карниза и со звоном упали вниз.
— Что?! Ты спятил?!
— Не ори, — насупился принц и тут же подобрался, сел ровнее, выпрямил спину, насколько позволял искривленный позвоночник.
Уму не постижимо. Они дружили с самого детства, и Конрад всегда — всегда! — был разумнее него. Что с ним стало, стоило влюбиться? Может, отец прав, и нелюбимая и нежеланная Анабель Ласкес — лучший вариант из всех возможных? Так хотя бы голова на плечах останется.
— Ты в своем уме? — Монтегрейн шагнул к дивану. — Твой отец порешит вас обоих, если узнает. Ее — в первую очередь.
Несмотря на то что Конрад сидел, а Рэймер стоял и возвышался над ним, принцу удалось каким-то образом смотреть на него сверху вниз.
— Но ведь не узнает? — уточнил сухо, закаменев лицом и плечами.
Чего ждал? Что он прямо сейчас бросится к королю и выложит все, что узнал, как на духу?
— Не узнает, — буркнул Монтегрейн и тоже уселся на диван, слева от принца. Ссутулился, свесив руки между колен, и хмуро поглядел на друга. — Что будешь делать?
— Жениться? — ответил тот вопросом на вопрос. Рэймер фыркнул. — Если бы мог, женился бы, — понурился Конрад.
— Не можешь.
— Значит, буду поддерживать как могу. Поможешь?
Прямой вопрос и прямой взгляд.
Монтегрейн вздохнул.
— Когда я тебя подводил?
Разве что из северной крепости, куда отец его непременно сошлет, раз обещал, не больно-то поможешь…
Настоящее время
Сменить траурное платье на подвенечное золотое было почти физически больно. По правилам, выходя замуж вновь, следовало бы избавиться от вдовьих нарядов, однако Амелия, не готовая расставаться с черной одеждой, так отлично подходящей под ее настроение, бережно сложила платье и попросила Дафну выстирать его и повесить в шкаф к остальным.
