Если я вдруг ни с того ни с сего скажу: ""На тебе, Муся, деньги на лечение дочери, отдашь, когда сможешь"", она сразу поймет, что это неспроста. Что я догадался обо всем. И тут же сообщит, кому следует.

- Но можно же не так прямолинейно. Поговори с ней, выведи на разговор о болезни девочки, посочувствуй, спроси, какое нужно лечение и сколько оно стоит.

- Не выйдет, Лялечка. Мы с Мусей работаем вместе много лет. И ни разу я таких разговоров не заводил. Сейчас у нее внимание обострено, она постоянно, каждую секунду ждет беды, ждет, что память может ко мне вернуться, и она пристально вглядывается в меня и вслушивается в каждое сказанное мною слово.

Любое проявление, не соответствующее поведению прежнего привычного Корина, заставит ее забеспокоиться.

Мне показалось, что рука ее слегка напряглась, словно Елена попыталась отстраниться от меня.

- Ты что, и в самом деле все эти годы не интересовался здоровьем ребенка? И это не было постоянным предметом ваших разговоров? Не могу поверить! Андрюша, но это же чудовищно! Я понимаю, что Мария не является твоим задушевным другом но все равно она близкий человек, ты с ней постоянно общаешься, вы проводите вместе много времени.

Как же так, Андрюша? Сколько я тебя знаю, ты буквально через два слова на третье упоминал Марию, ты с ней перезванивался чуть ли не каждый час, и я была уверена, что ты в курсе всех ее проблем и все о ней знаешь. Как и она о тебе. И вдруг выясняется, что у нее тяжело болен ребенок, а ты за два года ни словом мне об этом не обмолвился. То есть тебя это вообще нисколько не волнует.

Не могу сказать, чтобы я был в восторге от услышанного, но возразить мне было нечего. Елена права от первого слова до последнего.

Впрочем, все эти слова я уже сказал себе сам, и теперь мне оставалось только посыпать голову пеплом.

Неприятный разговор прервался благодаря телефону, зажужжавшему в нагрудном кармане моей куртки.

- Ты в Москву не собираешься?

Лина. Каждый разговор с ней давался мне все труднее. Не так просто, как выяснилось, изображать ничего не знающего и не помнящего мужа, которого сперва обманули, потом унизили и оскорбили, потом снова обманули. Дергают за ниточки, как марионетку.

- А что? - осторожно спросил я, не зная, чем мне грозит отрицательный ответ, равно как и положительный.

- Женьке нужен теплый спортивный костюм, он на даче остался. Я ему предлагала купить новый, но мальчик уперся и ни в какую. Это, говорит, мой любимый, я сам его в Швейцарии выбирал, другого не хочу.

- Капризный, - заметил я, пытаясь оттянуть время, чтобы принять решение, как себя вести.

- Но если ты работаешь и не хочешь отрываться, - торопливо продолжала Лина, - то я сама подъеду вечером, попозже.

Вечером, попозже. Еще и ночевать на даче захочет остаться.