Нам приносили вчера вместе с остальной почтой какое-то приглашение с упоминанием «костюмов», но я решила, что это касается театральной постановки, бросила лист в ящик письменного стола и забыла.
— Меня устраивает неброский вариант. Даже с расцветкой можете не стараться, — я пожала плечами и тут же словила пару недоуменных взглядов. Видимо, должна была лить слезы и умолять о костюме поинтереснее.
Облачили меня в ало-малиновое платье с белой вышивкой на груди и кружевной накидкой сверху. Пелерина закрывала плечи и завязывалась под горлом широкой атласной лентой. Хм. Интересно… похоже на форму выпускниц частных пансионов. Только основной цвет должен быть синим, насколько помню. Одно время дядя убеждал отца отправить меня в подобное заведение, даже показывал приглашение с нарисованными счастливыми девочками в таких же платьях.
Герцог отказался категорически, даже разгневался на дядюшку, порвав официальный листок с моим именем в клочки. С тех пор я была уверена, что никогда не надену кружевную пелерину и странное платье без рукавов. Но бог удачи любит посмеяться.
Пришедший за мной слуга графа потратил несколько секунд на восхищенное рассматривание и, наконец, сообщил:
— Такая юная и невинная! То, что надо. При этом хорошенькая — глаз не оторвать.
— Почти ничего не пришлось менять, — довольно поддакнула одна из матрон, сложив руки под грудью. — С такой гладкой кожей я работаю в первый раз, даже пудрить не пришлось. Если бы лэра перестала поджимать губы, то еще пару лет получилось бы скинуть.
— И взгляд бы помягче, — добавила вторая мастерица.
Ну у вас и пожелания… Насчет взгляда — не понимаю. Просто буду щуриться и все. А вот с губами попроще. Я постаралась разомкнуть их, расслабила челюсть. И слуга довольно зацокал.
Проклятие, не уверена, что смогу долго проходить с приоткрытым ртом. И как прикажете в таком состоянии разговаривать?
ГЛАВА 43. Говорят, фрейлины королевы становятся все юнее
Ульрих Скала дос Форсмот-III
— Бьюсь об заклад, они специально, — сквозь зубы процедил Ходок, переминаясь на месте. — Рейтузы, которые мне подсунули, нанесли уже больше ран, чем иное сражение.
Тонко выделанная белая кожа лосин обтягивала его как новенький барабан, впиваясь в нежную кожу между ног и заставляя офицера привставать на цыпочки, в тщетной попытке сбежать из штанов.
Наряжен Ходок был трубачом. В старину они сопровождали кавалерийские полки, но давно уже были заменены на удобные сигнальные артефакты. Баллады превратили пылких пареньков с трубами в неких легендарных романтических персонажей, поэтому их часто изображали в театральных представлениях, а еще — шили костюмы для тематических балов.
Образ больше подошел бы какому-нибудь юнцу, нежели прожженному вояке, коим являлся Ходок.
