-

Такой идеальный и сильный, легко удерживающий сопротивляющуюся девушку… — Форсмот прищурился и отстранился, разрывая дистанцию. — Повоевал немного в дальних далях и вернулся туда, где беспутные красотки соглашаются на все, бросаясь под ноги и вопя от радости. Сейчас же с нравами стало еще хуже, чем раньше, так к чему лишние разговоры.

Он не перебивал, внимательно слушая. И я все более уверенно продолжила.

— Только вот я — не эти дамы. Я… не продаюсь. Не покупаюсь. Не ищу покровителя, — с каждой короткой фразой я поднимала подбородок выше, пока не впилась взглядом в лед голубых глаз.

 — Пусть я и ругаюсь именем Ракхота, непонятно с чего ставшим синим, зато никогда не возьму ни медяка, если посчитаю, что это нанесет урон моей чести. — А потом я вспомнила Пра и меня понесло. — И если в будущем мне потребуется некто для «любовных утех», я выберу его сама, подарки тоже подарю, какие нужно. И это точно будет не надменный хлыщ, не разбирающийся в девушках.

— О как. С будущим понятно, я услышал. А насчет нынешнего времени? Что если, пока меня отвлекают, вокруг тебя опять начнут виться местные ловеласы? Уговаривать будут или, наоборот, пугать…

— Я отправлю их к Ракхоту, — что-то в его вопросах вызывало подозрение, поэтому я отвечала уже без прежнего пыла.

 — И выиграю.

— Выиграешь. Именно так, — он резко и хищно улыбнулся. — Вот такое должно быть настроение, Хельвин. Только такое. Если ты моя ученица, ты не сомневаешься, не дрожишь голоском в сомнении, когда вспоминаешь про шутовского Палача. Не таешь в руках залетных кавалеров, обещающих тебе счастливую жизнь и волшебные ночи. Ты идешь и рвешь завтрашний тур на части. Понятно?

Я моргнула.

А он продолжил, отшагивая и одергивая белоснежный мундир.

— К сожалению, я должен поспешить, иначе меня снова начнут искать. Но вечером я освобожусь, мы потренируемся… И кстати, про «хлыща». — У него почему-то запрыгали уголки губ. Это раздражало. — …Мне понравилась твоя речь, кроме этой детали. Не смей, Кучеряшка, плохо говорить о своем учителе. Пусть и временном.

Дошел до двери, открыл ее, запустив в комнату приглушенные расстоянием звуки веселой, задорной мелодии. И негромко сказал, уже шагнув в коридор, будто вспомнив нечто малозначительное:

— Насчет «непонятно с чего синего Ракхота»… Созвездия выжигают след на своих носителях, при каждой активации вязь шрамов темнеет, превращаясь в рубцы на наших телах.

Сначала остаются белесые шрамы, потом серебристо-голубые тяжи как у меня. Но если прожить тысячи и тысячи лет, все созвездие станет синим. И звезды, и линии соединяющих их магических каналов. У Ракхота много боевых плетений, которые находятся на груди, практически сплошь. Поэтому те, кто шли на смерть, взывали к его мощи, к его синеве.