Чтобы вместе с мужем у вас служить. И когда мне его искать? Когда старухой стану, лет двадцати?
Бух…
Промазал.
А Нюшка, подняв с пола бумажный шарик, что я запустил в маленькую чертовку, принялась разбирать и разглаживать листы, укоризненно выговаривая:
— Вы, Иван Александрович, бумагу берегите — она денежки стоит. Вон у вас сколько черновиков лежит — ими кидайтесь.
Надо было пресс-папье бросить или чернильницу. Они потяжелее, попал бы. Но если бы попал, да ушиб девчонку, сам бы потом и переживал.
— А как дом без тебя? А Петька с батькой?
— А что батька? У батьки теперь жена есть, законная.
— Ань…
— Так скучно мне будет без вас, как вы не понимаете? Я только с вами и поговорить-то могу, чтобы мне интересно было. Где я в Череповце умного человека найду? А тут еще Питер, а потом и Москва.
— Ань, я же говорил, что в Питере у родителей остановлюсь, а в Москве у родственников матушки. Уж, наверное, не отравят. И денег за прокорм не возьмут.
— Ну и что? Откуда я знаю, чем они вас кормить станут? А вы мне живым и здоровым нужны. И Елена Георгиевна переживать станет.
Можно я схожу куда-нибудь в чулан и поплачу? Нет, титулярному советнику реветь нельзя. Просто постучусь башкой об стенку. Или выйду во двор, на луну повою?
— А еще я ваш литературный секретарь и литературный агент. И соавтор. Вы сами меня так назвали. И нам, между прочем, книгу дописывать нужно. Я посчитала — на два месяца газете должно хватить, а вы на четыре собираетесь уезжать.





