Я всегда отличалась смешливым и легким нравом. Но благовоспитанной юной нисс не пристало ни громко смеяться, ни много говорить. Улыбаться следовало, лишь слегка приподнимая уголки губ. Иногда мне казалось, что моей матери просто не нравлюсь я сама.

В отличие от Беатрис.

Беатрис рассказывала про древние времена, когда все было по-другому. Тогда можно было колдовать даже без магии. Это теперь глупые люди запретили ритуалы, а тогда…

Моя гувернантка, рассказывая об этом, говорила совсем иначе, и называла те времена Темными.

–  Ниссин Лиммик сказала, что на этих ритуалах людей убивали, –  поделилась я с Беатрис.

–  Приносили в жертву, –  поправила она строго и тут же улыбнулась. –  Дельфи, некоторые люди заслуживают смерти. А некоторые просто ни для чего не нужны. Так почему бы им не принести пользу?

–  Ниссин Лиммик говорит, что это плохо.

–  Ниссин Лиммик –  сушеная вобла, и хочет сделать такую же из тебя! Вот подумай, например, о своей матери… кому было бы плохо, если бы она умерла? Тебе? Тебя больше никто бы не смел наказывать. Ты жила бы с отцом, а он тебя любит. Твоему отцу? Они много лет даже не были в одной спальне. Так кому? Таких людей немало, Дельфи –  никому не нужных, лишних, всем мешающих. Зато их смерть могла бы сделать много полезного.

Я не знала тогда, кому верить. Ниссин Лиммик говорила, что убийца живет всю жизнь со страшным грузом, и казнь для него должна быть облегчением –  ведь он так искупает свои грехи.

Однажды мать заболела. Она лежала в постели, покрытая испариной, хрипела, глухо кашляла и иногда начинала задыхаться, с каждым разом все сильнее и сильнее. Вызванный отцом доктор оставил два лекарства, велев давать одно по часам, а другое –  в случае приступа.

За первым следила служанка. Но ночью она спала.

Не знаю, отчего я тогда проснулась. Захотелось выпить воды, и я прошла по коридору. Моя спальня располагалась рядом с материнской –  так что хрипы я услышала. И даже зашла.

Задыхаясь, она опрокинула флакон с лекарством, он укатился, и она не могла дотянуться. Она смотрела на меня, хватаясь за горло, и, наверное, ждала, что я подам ей лекарство.

Честно говоря, это было даже забавно.

Я тоже смотрела. Ушла только тогда, когда все затихло. Легла спать и крепко проспала до утра.

Я долго потом прислушивалась к себе, все искала то раздирающее чувство вины, о котором говорила моя гувернантка. И не находила.

А жить стало в самом деле гораздо легче. Теперь можно было смеяться, можно громко разговаривать. Читать романы, что запрещала мать –  о приключениях и любви.

Даже ниссин Лиммик куда-то исчезла. Много позже я поняла, что отец рассчитал ее, потому что на оплату услуг гувернантки перестало хватать денег.

Прислуги стало вдвое меньше, да и жили мы теперь куда скромнее.