Сенька смотрел на него как на бога, практически, и это было приятно, что скрывать.
С кухни неслись ароматы еды. Максим ощущал себя собакой Павлова. После работы он всегда приходил голодный как волк. Обычный ужин запаздывал уже почти на час. Работы по украшению ёлки-палки подходили к концу — в смысле, к концу подошли игрушки. А больше ничего и не было. По мере оттаивания и украшения выяснилось, что в облезлой палке волшебным образом скрывался значительный потенциал. Ветки были не длинные, но ровненькие. Знакомый с детства запах елки вызвал массу ассоциаций. Нестерпимо захотелось мандаринов.
— Сень, я схожу к твоей маме, на кухню. Ты здесь хулиганить не будешь?
Мальчик помотал головой.
На кухне звучала русская попса. Хозяйка, пританцовывая и подпевая, перемещалась от стола к плите и обратно.
— Наталья, мы уже практически закончили, — тонко намекнул Макс.
— Я уже тоже практически.
— Может, чем-то помочь?
— Крем можете взбить? — поинтересовалась Наташа.
— Не знаю, не пробовал.
— Вилку держать умеете?
— Да.
— А две?
— Это тест на интеллект? — уточнил на всякий случай Максим.
— Нет, на выносливость. Вот вам масло. Вот сгущенка. Кладете ложку сгущенки, и взбиваете, — девушка изобразила рукой роторные движения, — пока масса не станет однородной. Затем кладете еще одну ложку.
— А сразу нельзя?
— Если вы не миксер — нет. Да и насчет миксера я бы однозначно не стала утверждать.
Сложив вилки вместе, Максим приступил к священнодействию. Музыка заполняла собой пространство, снимая необходимость беседы. Елизаров наблюдал за хозяйкой, которая одной рукой строгала оливье, другой — помешивала картошку, третьей — поглядывала на подоконник, где остывал разрезанный на три пласта корж. При всей физиологической невозможности последнего, у Макса складывалось такое впечатление. В тарелочке мариновалось в майонезе какая-то мясная хрень. Конечно, ужин на халяву — это хорошо, но почему-то мужчина почувствовал себя ущербным.
— Наташа, а можно, я домой сбегаю? Я прямо с работы, а здесь вроде как праздник. Да и жарко. — Теплые подштанники действительно комфорта не добавляли.
— Уже всё скоро готово будет, — Максиму показалось, что она испугалась.
— Это замечательно. А то есть хочется прямо невозможно. Я уж начал бояться, что до двенадцати придется поститься…
— Какое там! — отмахнулась Наташа, заправляя за ухо волнистый локон русых волос. — Сеньку нужно кормить и спать укладывать. — А глаза у нее, оказывается, серые. Как у сына.
— Я быстро. Туда и обратно.
Девушка пожала плечами.
— Ну, если надо…
Максим пошел в прихожую одеваться.
За его спиной раздался детский рев. В коридоре тут же появилась Наталья.
