Хотя вот эта мысль, воспоминание о бунтарских искорках в больших голубых глазах, поджатых пухлых губках, заставляют разозлиться.

Ставлю в подсвечник новую свечу, скидывая восковой огарок в коробку около стола. Качество у них отвратительное, сгорают быстро, чуть ли не так же, как сальные. Еще и осталось мало. Заодно выкидываю и оставшуюся от ночного посещения девчонки сальную свечу туда же. Запах, кажется, до сих пор в кабинете стоит.

Вчера я должен был Марику наказать, чтобы знала свое место, чтобы понимала, на что ее обрекли ее же сограждане, чтобы задумалась, на чьей стороне стоит быть.

Чудовище тоже умеет сочувствовать. Хоть и грубо.

Ее тело, на которое поставили жестокую метку, совсем не предназначено для этой печати. Нежное, хрупкое, с бархатистой кожей… И совершенной грудью.

Я жил несколько лет отшельником, но не был никогда монахом. Да, не испытывал жгучего, сжигающего меня дотла желания: просто потребность и ее реализация. Но эта девчонка умудрилась затронуть во мне что-то глубинное.

А уж когда девчонка явилась среди ночи вся продрогшая и с заложенным красным носом… Какого демона?!

— Вы меня вызывали, ваше величие? — экономка слишком низко кланяется, слишком пытается проявить уважение, хотя я понимаю, что это не уважение — это страх.

— Ты дала расчет слугам? — начинаю издалека.

— Как вы и приказали. В доме остались только кухарка, одна горничная и я.

— Кажется, ты забыла еще одного человека, — смотрю внимательно на ее реакцию.

Как и ожидал, по лицу пробегает легкая брезгливость: еще бы, для нее девчонка уже не человек, рабыня, которую можно не брать в расчет.

— Все верно, ваша… рабыня тоже в доме, — соглашается Клотильда.

— И… где же она ночевала? — опираюсь на столешницу, но даже так я смотрю на экономку сверху вниз.

— Она… Она сказала, что ваше присутствие ей невыносимо, поэтому вопреки моим требованиям она захотела жить во флигеле, — чуть дрогнувшим голосом ответила Клотильда. — Я предупреждала, что там не протоплено, но она… Ох, знали бы вы, с какой ненавистью она отзывается о вас.

Ну… Если про ненависть я еще могу поверить, хотя тоже вряд ли: ей это невыгодно, иначе бы она не пошла на это сознательно, то жить во флигеле…

— Марика, — рык прорывается в моем голосе. — Девчонку зовут Марика, запомните это, Клотильда. И еще: с этого момента за ее здоровье отвечаете вы. Считайте, что я поручаю вам заботиться о моей самой дорогой вещи. Иначе вылетите отсюда.

Экономка судорожно сглатывает и краснеет. Не нравится ей. Но это не мои проблемы.

— Идите, — отпускаю я ее.