Возвращаю повязку на место, чтобы сова не расковыривала клювом рану, поворачиваюсь к полке забрать свечу, но… в носу резко начинает чесаться. Ненавижу чихать!

— А-а-апхи! — не удается сдержаться мне.

— Будь здорова.

Я машинально отвечаю “Спасибо”, а потом замираю, осознавая, кто это мог сказать.

Глава 9"

"По телу пробегает дрожь, дыхание само задерживается. Без моих каких-то действий. Потому что становится дико страшно.

“Ты это… Дыши. Ну подумаешь, чихнула, ничего страшного же не произошло. Голова не треснула”, — снова раздается голос.

Какое там чихать! Я двинуться-то с места боюсь.

“Ой… А ты что, меня… Слышишь?” — выпучивает на меня свои глаза она.

Я обезумело моргаю и пытаюсь понять: может, я так чихнула, что в обморок упала, и у меня теперь галлюцинации? Мне кажется, мне свое попадание в это тело было проще принять, чем… говорящую сову.

“Моргни два раза, если да”.

Я рефлекторно моргаю дважды.

“Ого! Это мне что, теперь не будет скучно?! Я смогу с тобой разговаривать?”

— А до этого ты, значит, скучала… — выдавливаю из себя я.

“Ну, допустим, не скучала, а скучал, — сова (или сов? Или кто он там?) приподнимается на ногах, переминается немного, а потом усаживается обратно.

— А вчера?..

“Да кто бы мог подумать, что ты не только согреешь и накормишь, но еще и поговорить сможешь, — бухтит сов. — Хотя насчет согреть, конечно, ты не мастер. Чуть не окоченел за ночь!”

От возмущения я едва нахожу что сказать. Вот это претензии!

— Между прочим, это ты в моей спальне окно разбил! И я из-за этого простыла!

Ну ладно. Не только из-за этого, конечно, почти голышом на площади и босиком по улицам тоже не способствуют здоровью, но вот такая неблагодарность за то, что я постаралась позаботиться!

“Хорошо, мы квиты! — как-то быстро идет на попятную сов.

— Рудиальмус, значит, — я переплетаю руки на груди. — И кто же дал тебе это имя, если больше ни с кем ты не разговаривал?

Он снова выпучивает на меня глаза и смотрит так, будто я ему открыла что-то новое. Мордочка вся вытягивается, проявляя высшую степень удивления.

“А я не знаю… Как-то однажды открыл глаза и понял — я Рудиальмус”.

Честно, даже не пытаюсь сдержать смешок.

Осекаюсь, потому что понимаю, что прошлое имя удается вспомнить с трудом. А прошло-то меньше суток.

— Ладно, я Марика. И мы тут, прости за каламбур, оба на птичьих правах, — говорю я. — Я вроде как без прав и свобод, а ты… Ну, если про тебя узнают, то по шее получу я, а под зад ногой — ты. Все понял?

“Конечно, ты говоришь очень образно, но понял все. Сижу тихо, никого не трогаю, жду еды”.