Когда он заверещал, она выплюнула губу на ладонь, а потом провела по его лицу, оставляя кровавый след.

— Что, не нравится? — выдавила она, когда мужчина попытался увернуться от своей же губы. — Не нравится, когда целуют насильно.

Выбросив его губу, она рывком послала парня в полет и впечатала в сырую, испачканную копотью кирпичную стену, возле которой он собирался ее изнасиловать. Мужчина раскинул руки и ноги в стороны под влиянием ее воли и тем самым напомнил индейку на День Благодарения.

Кровь потекла по альфасамцовым татуировками на шее — благодаря тому, что она внесла правки и сейчас сделала его рот достаточно большим для этого лица, но мужчина пребывал в глубоком шоке и не кричал.

Вот после этого он закричал на высоких частотах, как заколотое животное.

Но она его не закалывала. И визг раздражал.

Другой ладонью она набросила на него чары, формируя пузырь вокруг его головы, сдерживающий крик, спасающий ее бедные уши от звона, который останется даже когда мужчина замолкнет.

Девица разрезала его кожу ровно посередине его тела, срывая майку и обнажая мускулы под ней, кожа слетела с него, как и бесполезная одежда, двумя кусками приземлившись у его ног.

Распятый и мокрый от дождя, мужчина еще дышал, и крови было мало, только лифма стекала по сухожилиям ног. Тело подрагивало, в основном ноги и руки, ну и грудные мышцы. А потом он обгадился.

Это было так неприглядно.

Испытывая отвращение, она отозвала пузырь и позволила телу рухнуть бесформенным кулем наземь. Уходя, она как Леброн[7] игралась с чарами тишины, вела мяч возле себя, он с эхом отскакивал от асфальта, созданный ею ритм вдохновлял не больше того, что она слышала в колонках человеческого клуба.

Добравшись до конца переулка в нескольких блоках к северу, она услышала шум в районе того места, где она вершила правосудие, и представила, как кто-нибудь найдет тело того мужчины. И да, вскоре послышался вой сирен.

Хотя ночью в Колдвелле сирены звучали на каждом углу, скорее всего, эти не по ее душу.

Она остановилась и, подхватив мяч, устроила его на кончиках пальцев.

Дождь капал неумело, словно погода не могла решить, перейти ли в стадию тумана… или, может, это Девина ее напугала? Так или иначе, бесконечно маленькие капли, падая на пузырь, скатывались на асфальт, оставляя после себя радужные следы и напоминая ей о разводах на внутренних форзацах старых книг. Она думала о продолжительном времени, проведенном на земле, и ее относительно недолгом заключении — из которого она вырвалась благодаря немалым усилиям. Но кое-что ее волновало.