Погоди! - Сбегала на кухню, протянула кружку - его любимую, с изображением Красной Площади. Три года назад мы ездили в Москву на экскурсию - папа, бабушка с дедушкой и я. - Вот, выпей... Тебе надо много пить! - Но его зубы клацали о край, проливая воду на домашний халат. - Обещаю, папа! Но сперва в больницу...

И я все-таки вызвала «Скорую».

Ждала ее, изнывая от тревоги возле отца, метавшегося в жару, бормотавшего что-то о золотых куполах и еще крови, которая всех-всех спасет. Затем, не выдержав, сбежала на кухню. Вглядывалась с четвертого этажа в промозглый мартовский вечер, прислушиваясь к звукам проносящихся по невидимому отсюда проспекту машин.

Смотрела на качающийся на ветру фонарь возле нашего подъезда, заключенный в желтоватый колпак моросящего дождя, и спящую детскую площадку со скрипучими качелями - в детстве я крутила на них «солнышко», пугая до сердечного приступа старушек на лавочках.

«Скорая» никак не ехала.

Вернувшись в кабинет, я вновь попыталась напоить отца, но его трясло все сильнее. И меня колотило вместе с ним.

- Скоро! - пообещала не столько ему, сколько себе. - Очень скоро они приедут, и все будет хорошо. Тебя быстро поставят на ноги.

Вот, - смочила полотенце и приложила на смуглый лоб. Капли потекли по его лицу, испаряясь почти моментально.

- Я уже никуда не поеду, - неожиданно произнес отец совершенно спокойно, и его взгляд стал вполне осмысленным. - Это Красная Лихорадка, Ника! От нее нет спасения.

- Это грипп, папа! - возразила ему. - Всего лишь обычный грипп... От такого не умирают, так что ты мне это прекращай! Какая еще Красная Лихорадка?!

Но слушать меня он не стал.

- Я всегда думал, что времени у меня предостаточно... Много времени, чтобы все тебе объяснить! Но я ошибался.

Оно на исходе, а так много тебе не сказал. Ника, ты должна... Пообещай мне, сейчас же!

- Обещаю, папа! - сказала ему, кусая губы. - Вернее, я клянусь, что очень скоро тебе станет получше.

Но он не слушал, твердил свое.

- Пообещай, что ты обязательно поедешь в Боровку и уйдешь через разлом в Улайд!

Услышав это, я едва не взвыла от отчаянья. Ну где же врачи? Отцу становилось хуже, он уже бредил, а они все не едут!

- Какой еще разлом, папа?! - спросила у него, глотая слезы, стараясь не всхлипывать. По крайней мере, не слишком громко.

- Что такое «Улайд»?

- В Черной Топи, - произнес отец терпеливо, - есть разлом. Ты знаешь это место, однажды я там тебя поймал... Три сломанных березы, запросто его найдешь! - и он снова схватил меня за руку.

Я уставилась на его длинные бледные пальцы, решив не возражать. Разлом, так разлом...

- Шкатулка, Ника! - продолжал отец. - Обязательно возьми с собой шкатулку. В ней - твое наследство.

- Шкатулка?! - все же не выдержала. - Какая еще шкатулка? Какое еще наследство, пап?! Ты мне это прекращай! Ты что это мне удумал?..