— Хорошо, давайте без них… — вынуждена была прошипеть я сквозь стиснутые зубы. — По крайней мере, там нет ни единого знакомого мне человека…

«И вскоре я все-таки уволюсь с этой чертовой работы!» — добавила про себя.

На выбор мне было предоставлено около десяти вариантов всевозможных туфель. И, что естественно, подошли по размеру самые неудобные, на невероятно тонкой и необъяснимо высокой шпильке. Будто дизайнер всячески пытался показать свою ненависть к женскому полу, что вышло у него на все сто процентов великолепно.

— Если к концу дня я не сломаю себе нос — отправлю ему цветы! — выйдя из здания на промозглую улицу, я проигнорировала пошлые выкрики случайных знакомых мне вслед и быстро юркнула в машину Стэфана. Водитель улыбнулся, увидев меня, и приветливо кивнул.

— Вы выглядите прекрасно, Эмми, — коротко сказал тот спустя какое-то время. — Необычный выбор наряда: такое строго спереди и обольстительное сзади.

— Надеюсь, не как у дешевой эскортницы, — с плохо скрываемым раздражением прошептала я себе под нос. Меня все больше пугала мысль показаться перед толпой уважаемых людей в одном лишь клочке красного шелка.

— О, нет… — мечтательно вдохнул тот. — Вы выглядите так, словно собрались разбить не одно сердце…

«Ему платят за сладкие, услужливые комплименты», — сделала логичный вывод для себя я, отворачиваясь к окну. В моей внешности не было ничего примечательного. Именно это внушали мне в детском доме, куда я попала в возрасте десяти лет отроду. Именно это я думала сама.

Более того, годы до этого мама отчаянно повторяла мне ежедневно: «Ты украла мою красоту! Из-за тебя Джека посадили в тюрьму!» Однажды она попыталась изрешетить мое лицо кухонными ножницами, но я успела спрыгнуть с балкона второго этажа, попутно сломав парочку ребер, и позвать на помощь соседей. Сотрясение, мама оправилась в психиатрическую клинику, а я — туда, где сделали меня сильнее и раскрепощеннее…

— Мы на месте… — голос Стэфана вывел меня из дымки черных воспоминаний, возвращая в реальность. Я с тоской посмотрела на красную ковровую дорожку, ведущую прямо в центральный холл. К счастью, мне хотя бы позволялось не встречаться с папарацци. Стоило моим пальцам упасть на ручку двери, как водитель кратко пробормотал: — Удачи.

Проходная была разделена на две части: на одной сверкали знаменитости в свете софитов, на другой — такие же незначительные мошки, как и я. Обычно моя половина ломилась от вездесущих папарацци, толкающихся локтями и усложняя и без того крутой подъем. Промозглый ветер продувал спину, в темноте сложно было не сломать себе нос.

В какой-то момент пути я вздрогнула от чего-то холодного, упавшего мне на плечи.