Остатки здравомыслия орут о том, что надо трезветь и браться за ум. Пора выгнать этого мужчину из своей жизни, потому что и так все уже слишком далеко зашло. И если ничего не помогает, то надо тянуть себя за волосы из этого болота. Ведь я уже знаю разницу.

Руки трясутся, мокрая из-за брызг мраморная раковина скользит под пальцами. Тянусь к крану с холодной водой. Полоскаю рот.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Поднимаю глаза.

И встречаюсь с худшим кошмаром наяву.

Позади меня стоит Марк.

Я бросилась к дверям, но Марк успел первым. Щелчок замка показался таким же громким, как выстрел. Я оказалась в ловушке.

Только две раковины в куске мраморе справа от меня и дверь, ведущая к туалетным кабинкам. Можно попробовать убежать туда, закрыться от него хлипкой дверью, но не думаю, что она его остановит.

Спиной вжалась в холодную стену. Марк надвигался на меня медленно и неумолимо, как потемневшая штормовая волна. Дыхание хрипами царапало горло. Способность говорить атрофировалась.

Марк бесцеремонно наступил на подол моего платья, вжимаясь в меня всем телом. Меня тут же обдало перегаром. Уникальный запах сандала на его коже исчез под напором алкоголя. Глаза были красными, припухшими, а зрачки — расширенными.

Я дернулась всем телом, когда он очертил линию скул и от моего лица двинулся ниже. Отвернулась, не в силах выдержать тяжелый темный взгляд. Перестала дышать, когда рука, скользнув по груди, остановилась на талии.

— Вера-а-а… — выдохнул он. — Посмотри на меня.

Боль внутри меня взорвалась, как начиненная шрапнелью граната. Слишком больно. Слишком остро.

И вместо того, чтобы подчиниться, я, наоборот, закрыла глаза.

Марк зарычал и вжал меня своим телом в стену.

— Вера!

Закряхтел старый фатин на юбке. Марк стоял на подоле, и при этом почему-то, впившись ладонями в мою талию, приподнимал меня над землей.

Из-за кислых паров перегара снова накатила тошнота. Я стала вырываться, чтобы хотя бы добраться до раковины, но Марк воспринял это как бегство от него. А поэтому сильнее вцепился в меня, еще увереннее вжал в твердый кафель, касаясь меня своими бедрами.

Нагнулся и зачем-то провел носом по моей шее.

— Не оставляй меня, Вера… — пробормотал он, обдавая жарким дыханием ключицы. — Я виноват, что не рассказал тебе всего…"

"Нелогичное удовольствие, которое растекалось по телу от его ласк, снова превратилось в то удушливое чернильное пятно, центром которого была глубоко беременная женщина.

Я хотела о многом сказать ему, но мысли путались. Алкоголь сделал свое дело, язык стал неповоротливым, а речь неразборчивой, хотя обрывки фраз крутились в моей голове, как песни на быстрой перемотке. Я за ними не поспевала.