Костёр то и дело скрывался за чёрными стволами живых деревьев, и каждый раз сердце судорожно сжималось, опасаясь, что он исчезнет, словно морок. Растворится в густом сером тумане. Пропадёт, будто и не было ничего.

Но нет, чем ближе я подходил, тем ярче горело пламя. И тем легче становилось дышать. Как будто тепло от костра разгоняло духоду здешнего мёртвого леса, вытесняя её жаром живого пламени.

С тропинки пришлось свернуть. Она шла недалеко, но всё-же в стороне от стоянки. Благо к ней вела довольно широкая просека, свободная от живых веток. Иногда они, конечно, доставали до самых ботинок, но лишь своими кончиками, и сделать ничего толком не могли.

Как оказалось, пламя отпугивало здешних обитателей. Они так и остались возле тропы, не рискнув последовать за мной к костру, расположившемуся посреди широкой поляны. Вокруг него был разбит нехитрый, но весьма надёжный лагерь. Скошенный навес из толстых чёрных брёвен, засыпанных сверху какими-то ветками, колода дров, аккуратно сложенная чуть поодаль от пламени, несколько чёрных котелков, стоящих рядом с огнём. В них кипела и булькала какая-то странная, и не шибко приятная на вид жидкость.

Чёрное густое варево, то и дело хлюпающее большими, маслянистыми пузырями. Бррр, мерзость. И кто в здравом уме рискнёт запихивать такое в себя?

Вопрос остался без ответа. В лагере было пусто. О том, что тут недавно останавливались люди говорила лишь куча грязного тряпья, сваленная за навесом. Одежда была целая, но вся перемазана во всё том же говне, что варилось в котелке. А может быть, это была кровь? Густая, свернувшаяся, но почему-то оставшаяся липкой?

Об этом думать не хотелось. Мучал меня другой вопрос — куда делись обитатели лагеря? Кем они были? И куда мне двигаться дальше?

Пламя начинало постепенно гаснуть, и за чёрными стволами деревьев вновь показались силуэты потерянных душ.

Они не могли подойти к огню, но их манила жизнь. Те её остатки, которые сохранились во мне. Тот единственный шанс для них вернуться в нормальный мир. Им было глубоко плевать на то, что забрав моё тело, они обрекут меня навечно скитаться по этим серым, безжизненным пустошам. И я не винил их за это. Но и позволить им этого не мог, а потому наклонился и подкинул в костёр несколько дровин. Это даст мне отсрочку. Время на размышления.

Под навесом оказалось тепло и сухо. Кто-то расстелил тут солому и сверху накидал еловых веток. Где он их взял — ума не приложу, но какая в конце-концов разница.

Начало клонить в сон. Я сопротивлялся, но тело как будто парализовало, и оно напрочь отказывалось слушаться. Тихо потрескивало пламя, выплёвывая в серое небо снопы ярко-оранжевых искр. Едва слышно скрипел старый, лес, переговариваясь голосами тех, кто давным-давно умер. А ещё… Скрипел пепел.