— Конечно, миледи, — пробормотал Джуррин, без капли раскаяния. — Мне нужно собрать отряд. Если вдруг встретите мастера Артёма — передайте, чтобы направился туда, где мы вчера тренировались.

Шаги. Голоса стихли. Тишина повисла над лагерем.

Но ненадолго.

Ткань у входа колыхнулась, и внутрь стремительно влетела Марона — одетая, закутанная в меховую накидку, волосы распущены, в глазах огонь. От неё пахло холодом, ветром и… чем-то тёплым, родным. Домом.

Она заметила, что я не сплю, и тихо вздохнула.

— Прости, что разбудила, — сказала, садясь рядом.

Я приподнялся на локтях, тёр лицо, голос сипел:

— Жаль, что услышал ваш разговор.

Она усмехнулась уголками губ:

— Потому что не хотел? Или из-за того, что было сказано?

Я встретился с ней взглядом. Нежность, вызов, лёгкая усталость.

— Да, — улыбнулся я.

Она сбросила плащ и скользнула ко мне под одеяло. Её кожа была прохладной, но быстро согрелась. Мы поцеловались. Нежно. Потом глубже, глубже… Утренние тени исчезали из сознания.

— Я именно об этом говорила, — прошептала она в губы. — О том, как ты заботился обо мне. Это было… чудесно. Я даже не знала, как сильно мне этого не хватало.

Я провёл ладонью вдоль её позвоночника и чувствовал, как она выгибается в ответ.

— Рад, что смог облегчить тебе бремя власти хоть на ночь.

— Ммм… — она улыбнулась и толкнула меня в грудь, укладывая обратно. — А теперь… подарок.

Я подчинился. Марона взглянула вниз, её губы облизнулись. Улыбка — хитрая, хищная.

— Мы вчера не договорили…

— Если миледи позволит, — начал я, но она перехватила мои руки, мягко прижав их к подушке.

— Тсс. Этот подарок разворачиваю я.

Я расслабился, вглядываясь в неё. Лицо сосредоточенное, губы приоткрыты, ресницы опущены. Она скользнула вниз, стягивая с меня штаны медленно, почти церемониально.

Её пальцы — тёплые, уверенные — обхватили мой ствол. Я застонал. Ласки были неторопливыми, будто она изучала, запоминала каждый дюйм. Ладони казались огненными на фоне утреннего холода.

— Давненько не делала этого, — пробормотала она, спускаясь ниже. — Прости, если будет неловко…

Я хотел что-то ответить, но губы её уже коснулись моего члена. Сначала осторожно, потом сильнее. Язык, губы, дыхание — всё в ней было на грани.

Она обхватила губами головку и провела языком по самому чувствительному месту снизу. Я не сдержался — тихо застонал, чувствуя, как мир съёжился до этой палатки, до её рта, до моего пульса, бешено стучащего в висках.

— Марона… — выдохнул, опуская ладонь ей на затылок и крепко сжал её волосы. — Это… невероятно.

Она не ответила словами, только издала гортанный звук удовольствия — и он прошёл по мне как разряд тока. Губы Мароны двигались медленно, словно она пробовала что-то запретное, вкусное, долгожданное.