Даже без «по-моему». Просто ревную! На серьезных щах. И ощущение такое будто попользовали и выбросили за ненадобностью.

— Зараза, — шиплю сквозь зубы, — развратная зараза. Стерва!

В этот момент ко мне подходит какая-то бабка.

— Сынок, — ласково гладит по руке, — ты это…шапку бы надел. А то головушку-то совсем простудишь.

— Не видите, я с собакой гуляю! — дергаю поводок, и он как-то подозрительно легко выскакивает вперед. Пустой. Без Бакса.

— Да-да, миленький. Все, собачка нагулялась, — бабулечка ободряюще улыбается, — иди домой…поспи…

— Какое поспи? — ору словно потерпевший, — я собаку потерял! Бакс! Бакс!

Надрывая глотку, бегу в обратном направлении, а вслед доносится недовольное старушечье ворчание:

— Нанюхаются всякого, а потом орут…

Я не вслушиваюсь, мне нужно найти эту гребаную овчарку. Крапивины с меня шкуру спустят, если я не верну кобеля в целости и сохранности.

И вот я бегу по тропке. Взмок, ноги расползаются, в ушах шумит:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Бакс! Бакс! Ко мне!

Козлина ты лохматая, как умудрился сбежать? И я дебил, замечтался об Олиных прелестях и все просрал. Как обычно.

— Бакс!

В ответ где-то звонко лает шавка.

Возомнив себя великим следопытом, я пытаюсь высмотреть на снегу его следы. Чуть ли не носом рою. Бесполезно — все утоптано. Собаки нигде нет.

Зимние сумерки как всегда внезапно обрушиваются на город. Я продолжаю в потемках бегать и орать. Голос давно сорван, куртка нараспашку, всего колотит.

Ну как так-то, блядь? Как так?

Плюхаюсь на лавку и со стоном тру ладонями лицо.

Надо звонить Андрюхе и признаваться, что потерял собаку. Капец, я конечно…. Дебил. Помог друг называется.

Смотрю на пустой поводок и чувствую, как сердце сжимается. Надо вернуть. Как память…

Уже поднявшись к квартире, через силу набираю его номер.

— Да! — Андрюха звучит так, будто пахал на рудниках, — перезвоню чуть позже!

— Погоди…

— Позже, у меня тут засада! — и отключается.

Так и не сказал. Слабак. Правой рукой сую телефон в карман куртки, левой отпираю дверь и, толкнув ее плечом, вваливаюсь внутрь.

Первое, что вижу — это осуждающий собачий взгляд. Этот лохматый хуй сидит в прихожей и угрюмо смотрит на меня. Рядом — лужа и внушительная такая куча дерьма.

— Твою мать, — облегченно выдыхаю, приваливаясь к косяку, — прости дружище, я тебя забыл.

Он глухо гавкает и уходит в комнату, оставляя меня наедине со своей пирамидой Хеопса."

"Я, конечно, орел, ничего не скажешь. Час выгуливал пустой поводок, потом еще два — бегал по улице и орал, напрочь сорвав голос, а Бакс все это время сидел дома.

— Придурок, блин, — тяжко вздыхаю и начинаю закатывать рукава.