Глава 4
Быстро смахнув со щек слезы, перешагиваю порог кабинета и встречаюсь с Ириной, которая топчется здесь. Какая она дрянь… просто бессовестная шлюшка.
— Подслушиваешь? — улыбаюсь ей сквозь слезы.
— Всегда интересно наблюдать, как исполняются самые сокровенные мечты! — щебечет она, ни на секунду не смутившись.
— Мечтаешь о Захаре?
— Он — олицетворение огня. Сжигающее все на своем пути бедствие, а я зажигалка, которая контролирует силу его пламени, — вполголоса заявляет она, словно боясь, что Суворов может услышать.
Но это не мешает Ире ликовать и широко улыбаться.
— Ты всего лишь неотесанная дура, которая питается объедками со стола жены. Не попадайся мне на глаза, иначе я тебя убью.
Толкнув Иру плечом, быстро ухожу прочь. Даже оборачиваться не хочется. Для меня сейчас мир только впереди, а все, что за спиной, будто превращается в пепелище.
Действительно, Суворов — необузданный огонь. У него получилось уничтожить мое прошлое и наши планы на совместное будущее…
По пути к дому сидя в такси, я то и дело трогаю свой безымянный палец на правой руке. Я так привыкла носить кольцо, что теперь испытываю дискомфорт, но успокаиваю себя словами Кати о том, что время лечит все.
***
— Я когда говорила тебе не спешить, то не имела в виду приезжать после обеда! — ворчит мама, провожая нас с Аленой в прихожей своей квартиры. — Из-за тебя я опоздала на гирудотерапию!
— Гирудо… что? — хмурюсь я, помогая надеть доченьке маленький рюкзачок. — Терапию? У тебя какие-то проблемы, мам?
Она закатывает глаза и театрально вздыхает.
— Для твоего понимания выражусь проще — пиявки. Они отлично обновляют кровь и улучшают внешний вид.
— А… ты об этом…
В погоне за вечной молодостью моя мать готова на все. Она родила меня в тридцать, сейчас ей пятьдесят шесть, но окружающие дают ей едва ли больше сорока. Она тщательно следит за фигурой и питанием, а пенсионное удостоверение никому не показывает.
Своего отца я не видела. Знаю только со слов мамы, что «он был неблагодарным козлом». Все мое детство прошло с отчимами, менявшимися как календари на каждый новый год. Только последние пару лет мать живет одна.
Собрав Алену, глажу ее по головке:
— Все, солнышко, поцелуй на прощание Римму.
Называть себя бабушкой моя мать категорически запрещает.
— Пока, Римма! — говорит Аленка.
— Всего доброго, моя хорошая, — ласково обнимает внучку и тоже целует. — Я уже скучаю по тебе.
— Я еще приеду в гости, и мы опять будем есть авакаду.
— Конечно, Аленушка, приезжай.
Взяв дочь за руку, выходим из квартиры.
Спустившись из многоэтажки во двор, Аленка вертится по сторонам, привычно ища машину папы."
"Я на работе человек подневольный, поэтому свободное от садика время Аленка чаще проводила с Суворовым.
