Нельзя потому что счастье свое по срокам взять и на другое время перенести. Нельзя жить и думать о предстоящем когда-ни будь счастье. Нельзя мечтать да к нему готовиться. Не любит оно, счастье-то, как Сонюшка говорит, отсроченного гедонизма…

* * *Маета подступила ниоткуда, сама собой – незнакомая, тревожная и очень робкая. Соня гнала ее от себя, да без толку. У маеты было имя, у ма еты было красно-кирпичное бандитское лицо с неровным, можно сказать, даже безобразным шрамом, у маеты был уверенный низкий голос и спокойный, почти равнодушный взгляд маленьких, будто спрятанных под надбровными дугами глаз. А еще от маеты ей осталась бумажка с телефонами, с короткой припиской внизу – Иван… Вот уже два дня она ее преследовала, эта маета, не отходила ни на шаг, ехала с нею в поезде, заглядывала на страницу взятого в дорогу детектива популярной писательницы, смотрела с ней вместе в окно на пробегающие мимо леса и поля. И совсем в эту маету не вписывался ни один классический книжный герой – ни князь Андрей Болконский, ни чеховский нервный и ранимый Лаевский, ни тихий и загадочный булгаковский Мастер. И уж тем более любимый Сонин герой князь Мышкин в нее не вписывался. Вот же странно! Странно, потому что… Потому что не должно было так быть! Где, простите, Лаевский с князем Мышкиным – и где этот пуленепробиваемый Иван… Как бы Томочка сказала – и близко не родня. Ерунда какая-то. Привет из социума. Интересно, а вот если этого Ивана литературным языком описать, что бы получилось? Какие бы ему эпитеты на книжных страницах современные писатели присобачили? Краснорожий бандит? Квадратный амбал? Мордоворот с маленькими, глубоко сидящими глазками? Или что-нибудь еще в этом роде? И она бы, читая, морщилась от страха и неприязни? А потом, на следующей странице, обязательно появился бы нормальный герой, умный, добрый, с открытым взглядом голубых, как небо, глаз. И обязательно – с выраженными на лице признаками интеллекта. И почитывающий на ночь глядя классическую литературу. Все правильно, все в гармонии. Как и должно быть в книжках. А в этой непонятной жизни все наоборот получается. А жаль.

Хотя… Почему сразу – жаль? Помог-то ей именно «мордоворот» Иван, а не герой с голубыми, как небо, глазами! За что ему большое спасибо конечно же. Но опять – где простое «спасибо» и где «маета»? Вот же она, в ней сидит, живая, горячая, почти физически ощутимая. До того ощутимая, что даже ее любимые классические герои, будто за себя оскорбившись, отступили в тень, растворились бесплотными призраками в «промежутке между зеленью и желтизной», как хорошо сказала мама в своих грустных стихах. И ее туда с собой не позвали.