Как быстро все это у Вики получилось, однако! И хорошо, что быстро. Иначе застряла бы там, в своем горе-отчаянии. Как она, Соня, застряла меж зеленым и желтым. Оно хоть и не совсем горе-отчаяние, это зелено-желтое состояние, но тоже – ничего хорошего… Как жизнь показывает, в нем вот так уголками губ и не задрожишь, а слезную истерику выдать – это вам пожалуйста. И вместо «удушливой волны» получишь одну лишь маленькую бумажку с телефонами, по которым даже и позвонить просто так нельзя…

Вздохнув, она озабоченно поднялась с места, стала искать глазами свою сумку.

Надо же записку Томочке написать, что они здесь, у соседей временно обосновались, да в дверях оставить. Не ночевать же им у Веры Константиновны, в самом деле? С этими двоими, у которых чувство про изошло-нагрянуло, и так все понятно, им теперь все равно, похоже. Уже и смотрят друг на друга, не отрываясь и не стесняясь присутствия за столом посторонних. И Вера Константиновна сжалась вся в комочек и даже дышать боится, чтоб от сыночка счастья не отпугнуть. Только Соня одна, похоже, лишняя на этом празднике жизни. Ей бы домой, то есть в квартиру Анны Илларионовны…

Выйдя на лестничную площадку, она нос к носу столкнулась с Томочкой.

И так же, как давеча Вику, совсем не узнала сестру. Вздрогнула от неожиданности. Вид у Томочки был совсем уж несчастный. И цвет лица странный какой-то. Будто серой пудрой припыленный.

– Господи, Сонюшка… Я ж потеряла тебя! – кинулась к ней со всех ног Тамара. – Соседка говорит, ты к Вике уехала… А зачем, Сонюшка? Зачем ты к ней ездила-то? В такую даль…

– Томка… Томка! Томка пришла! – кинулась ей с визгом на шею выскочившая на лестничную площадку Вика.

 – Томка, господи, как же я соскучилась!

Попав в объятия младших сестер, Тамара тут же разрыдалась, припав лбом к Викиному плечу. Слезы обильно и горячо текли по щекам, смывая с лица серое и непонятное вещество. Пудра не пудра, пыль не пыль…

– Ой, Томка… – ахнула, отстранившись от нее, Вика. – У тебя и впрямь фингал… А какой здоровый-то, господи… Кто это тебя так?

– Кто, кто… И сама не знаю, как его назвать, девки! В общем, попала я в переплет. Даже в квартиру свою войти не могу-у-у… – снова на одной ноте завыла Томочка.

 – Приехала вчера вечером сюда, нашла какую-то старую пудру в ящиках у Анны Илларионовны…

– Томочка, а… ты уверена, что это пудра? У тебя от нее лицо такое… серо-зеленое совсем.

– Не знаю. Там, на коробочке, было написано, что пудра. И год выпуска – тысяча девятьсот пятидесятый. Представляете? А что было делать? Не выходить же с таким безобразием на улицу! Ой, да бог с ней, с пудрой этой… Переживу. Как мне теперь ирода этого из своей квартиры выгнать? Он же дерется. Он же и убить меня может, девки.