— Налево, — подсказала я, и мы просквозили через вереницу полузамкнутых пространств до нужного нам глухого тупика, не встретив по пути ни души.

Удивляться этому не стоило: в ближайших зданиях шла реконструкция, людей из них отселили, входы и стены местами затянули сеткой, а местами прикрыли глухими заборами.

Со двора микродом выглядел не фасонисто. Линяло-желтый, он походил на пасхальное яичко, завалявшееся в кармане бомжа: помятое, потрескавшееся, местами облупившееся. Лестница, прилепленная к кирпичной стене соседнего здания, заметно перекосилась, стык между двумя пролетами раззявился хищной пастью, намекая на необходимость шагать по ступенькам осторожно, чтобы не лишиться ноги.

И только узкое высокое окошко рядом с дверью золотилось электрическим светом безмятежно и благостно, как просвет в затянутом мрачными тучами грозовом небе.

— Там кто-то есть, — повторил Петр.

И кто-то тут же нам явился!

Обшарпанная дверь скрипнула, открываясь, и из-за нее высунулся человек. Лица против света было не разглядеть, но по голосу я поняла, что это молодой мужчина.

Это во многих отношениях гораздо лучше, чем старая бабка. Молодые мужчины охотно идут на контакт. Особенно если не с бабками.

— Добрый день! — вскричала я весело и звонко, не подпустив в голос ни нотки неуместной старческой хрипотцы. — Вы тут живете?

— Хотите посмотреть? — догадался мужчина.

Не только молодой, но и сообразительный. Похвально.

— Очень! — покивала я.

— Покажу, если подождете минут десять. — Дверь закрылась.

Я оглянулась на Петра:

— Подождем же?

— Нам совершенно некуда спешить, — заверил меня он и передернулся, как от холода.

Не иначе вспомнил о затянувшемся свадебном совете в Филях.

Ждать пришлось минут пятнадцать, и я уж было решила, что молодой человек про нас забыл, но тут дверь снова открылась и по лестнице со всей возможной осторожностью спустилась женщина с младенцем на руках.

Ребенок был с головой завернут в теплый конверт, его мать тоже укуталась так, что из-под низко надвинутого капюшона только нос торчал.

Я мимолетно удивилась их экипировке: странно, живут в Петербурге, а одеваются совсем не как местные!

Аборигены, привычные к здешнему климату, предпочитают наряды легкие, но непромокаемые и непродуваемые и составляют из них многослойные ансамбли, чтобы по ходу дня легко подстраиваться под перемены погоды. В солнечный день классической золотой осени коренная петербурженка надела бы тренч поверх бадлона, а укореняющаяся — свитшот и курточку-безрукавку.