А другая моя часть хочет остаться и проверить, так ли с Марком может быть потрясающе, как четыре года назад.
– Я тебя накажу, Катя. Буду наказывать до тех пор, пока ты не поймешь, что нельзя играть в опасные игры с Воскресенским. Это может обернуться против тебя самой, – отвечает Марк низким голосом, а его хрипотца также, как и тогда, заводит меня с пол-оборота.
Марк распахивает рубашку, вытащив ее полы из брюк и резкими, нетерпеливыми движениями откидывает куда-то в сторону. Я, как загипнотизированная, слежу за ним, не понимая, что тоже начинаю медленно расстегивать свою блузку.
Теперь уже Марк замер и не сводит с меня горящих глаз, впитывая в себя каждое движение, глубоко и рвано дыша, и его реакция подстегивает меня, заводя еще сильнее. Я на пределе, мои нервы натянуты, как струна, кажется, еще секунда промедления, и сама наброшусь на мужчину, что пожирает меня глазами.
– Что ты делаешь, Катя? – Марк возвращает мне мой же вопрос.
– Раздеваюсь. Разве у тебя есть какие-то сомнения?
– Нет, но…"
"Я знаю, что он хочет сказать: что ожидал сопротивления, скандала, криков, но…я устала. Устала быть сильной. Устала быть одна.
Да, несмотря на то, что у меня есть горячо любимый сын, за которого я, не задумываясь, отдам жизнь, все равно чувствовала тоску и одиночество. Человеку остро необходимо чувствовать себя нужным и любимым. Да, я сама приняла решение уехать заграницу, но у меня не было другого выхода. Рядом с Марком, в одном городе, зная, что он ходит по тем же улицам, что и я, медленно умирала бы от тоски. А там, в Штатах, у меня была возможность забыть. Но ничего не вышло. Потому что я понимаю, что до сих пор отчаянно люблю Марка.
Последний раз. Сегодня я в последний раз пойду на поводу у собственных низменных слабостей, а завтра снова стану сильной. Я должна. Ради сына.
Завожу руки за спину и медленно расстегиваю замок на юбке, и она падает темным облаком к моим ногам.
И вот я стою перед Марком в одном нижнем белье и чулках, обнажив душу донельзя. Надеюсь, он меня услышит. Надеюсь, он поймет. И не сделает в этот раз мне больно.
– Ты оху**на, Катя, – хрипло тянет Марк, а я зажмуриваюсь от ощущений и удовольствия слышать этот родной голос.
– Нет, дорогая, не закрывай глаза. Смотри на меня. Я хочу видеть твою душу.
И я смотрю, впитывая каждый жест, каждое движение, записывая все на подкорку сознания, чтобы вспоминать потом холодными ночами в пустой постели. Ведь, несмотря на то, что мы здесь и сейчас, его жена и дочь никуда не исчезнут. Но в этот раз я не буду о них думать. Сегодня я эгоистично хочу быть счастливой. Пусть это ощущение счастья будет обманчиво и мимолетно. Это мое лекарство.
