Ваше присутствие очень его приободрило. Лекарствами мы его не вылечим, но поддержать на какое-то время сможем.
— Вы говорите «какое-то время». Вы имеете в виду дни, недели, месяцы, годы?
— Прекрасно понимаю ваше состояние, мистер Гольдман, но точнее я сказать не могу. Возможно, несколько месяцев.
Я видел, что он все больше слабеет.
В конце октября было несколько тревожных звоночков. Однажды его стало рвать кровью, и я срочно повез его в Маунт-Синай. Его на несколько дней оставили в больнице, и вышел он совсем обессиленный. Ходить уже не мог, уставал. Я взял напрокат инвалидную коляску и возил его на прогулки по Коконат-Гроув.
В начале ноября он уже с трудом вставал с постели. Почти не двигался. Лицо у него стало землистое, черты заострились. Трижды в день к нему домой приходила медсестра. Я спал уже не в гостевой комнате. Он так об этом и не узнал, но ночи я проводил в коридоре, у его открытой двери, чтобы следить за ним.
Физическая слабость не мешала ему говорить. Я часто вспоминаю наш с ним разговор накануне его ухода — в канун Дня благодарения.
— Сколько времени ты не праздновал День благодарения? — спросил дядя Сол.
— Со времен Драмы.
— Что ты называешь Драмой?
Вопрос меня удивил:
— Я говорю о гибели Вуди и Гиллеля.
— Перестань говорить «Драма», Маркус. Нет никакой Драмы с большой буквы, есть разные драмы. Драма твоей тети, драма твоих кузенов. Драма жизни. Драмы были и будут, и все равно придется жить дальше. Драмы неизбежны. И по сути, не так уж они и важны. Важно то, как удается их преодолеть. Ты не преодолеешь свою драму, если и дальше не будешь праздновать День благодарения.
— Обещаю, дядя Сол.
Он закашлялся, глотнул воды. И продолжал:
— Я знаю, ты никак не можешь избавиться от всех этих историй о Гольдманах-из-Балтимора и Гольдманах-из-Монклера. Но в итоге есть только один Гольдман, и это ты. Ты праведник, Маркус. Многие из нас пытаются придать своей жизни смысл, но наши жизни имеют смысл, только если мы способны исполнить три назначения: любить, быть любимыми и уметь прощать.
— Но как?
— Соедини нас снова. Только ты можешь это сделать.
— Как? — снова спросил я.
— Ты найдешь как.
Я не совсем понимал, что он имеет в виду, но обещал:
— Я это сделаю, дядя Сол. Будь спокоен.
Он улыбнулся.
