Хочу греться теплом своего сердца, – тут я помедлила и добавила: – И если небеса позволят, то теплом любви к мужчине, который полюбит меня. И любовью к нашему ребёнку. Не знаю, сбудется ли это, но у человека есть хотя бы надежда, что сбудется. У дракона нет даже надежды. В какой-то момент мне показалось, что этот мужчина – ты. Но я ошиблась.

– Это всё, что ты мне скажешь? – угрюмо спросил он.

– Больше нечего, честно, – я потом развернулась и пошла дальше – перепрыгивая с камня на камень, переходя через песчаные отмели.

– Куда ты? – окликнул меня Рихард.

– Ещё не знаю, – ответила я, не замедлив шага.

Я прошла ещё шагов двадцать, когда над скалами прокатился могучий драконий рык:

– Аранчия!..

– Ну что ещё? – я обернулась на ходу и остановилась, как вкопанная.

Король драконов стоял всё там же, где я его оставила, но теперь в его руках была не одна жемчужина, а две. Он держал их на раскрытых ладонях.

Одна жемчужина была моей, а вторая – побольше, чёрная. И она светилась тусклым сероватым цветом, как светит луна из-за грозовой тучи.

Рихард вдруг с силой сложил ладони, растёр, а когда разжал руки, то вместо драгоценных камней я увидела горстку жемчужно-серой пыли. Ветер подхватил её, взметнул и развеял над волнами, которые жадно и торопливо проглотили невесомые пылинки, утащив их в глубину.

Король Рихард бежал ко мне, точно так же, как я, перепрыгивая с камня на камень, и мне только и осталось, что раскрыть объятия – уже для человека, а не для дракона.

– Ничего себе, какая жертва! – сказала я, запустив пальцы в его жёсткие волосы, перебирая пряди, поглаживая.

Он схватил меня за талию, притискивая к себе, и произнёс, грозно хмуря брови:

– Знаешь, что бывает с теми, кто осмеливается смеяться над королём?

– Не знаю, – беспечно ответила я. – Но ты, наверное, расскажешь?

Рассказывать он начал прямо здесь, на берегу, под нависшим утёсом. И спустя полчаса, когда мы уже оба лежали голышом, пытаясь восстановить дыхание и переплетая пальцы, над нашими головами раздались женские голоса и шуршание шёлка.

Рихард сделал мне знак молчать, и мы затаились.

– Было море, яркое солнце, и ребёнок резвился в волнах, – я узнала голос Мелхолы, и как наяву увидела её бледное, одухотворённое лицо.

– Он сказал, что увидел зелёный луч, – засмеялась Маргарита ди Амато. – Настоящий зелёный луч…

Голоса стали удаляться, сделались тише, а мы с Рихардом посмотрели друг на друга.

– Говорят, что надежда тоже зелёного цвета, – он притянул меня к себе и крепко поцеловал.