Уверяю вас, при расследовании такого дела, как это, крайне важно, чтобы пресса была на нашей стороне и чтобы мы имели возможность предоставлять ей информацию, которую хотим предать гласности тогда, когда это необходимо. Это избавляет нас от многих хлопот.
— Правильно, правильно!
— Не мешало бы вам быть серьезней.
Ребус рассмеялся:
— Я всегда серьезен. Стопроцентный полицейский — вот кто я такой.
Джилл Темплер вновь пристально посмотрела на него. У нее был взгляд настоящего сыщика: он проникал прямо в совесть, доискиваясь чувства вины и вероломных мыслей, отмечая малейшие колебания настроения.
— А отвечать за связь с прессой, — поинтересовался Ребус, — это значит поддерживать довольно тесную связь с журналистами, правильно?
— Я знаю, к чему вы клоните, сержант Ребус, и как старшая по званию приказываю вам прекратить.
— Мэм! — Ребус поспешно отдал честь.
Он вернулся из кухни с очередным полным кофейником.
— Правда, вечеринка была ужасная? — спросила Джилл.
— Это была лучшая вечеринка, на которой я когда-либо присутствовал, — ответил Ребус. — В конце концов, не будь ее, я, возможно, так и не познакомился бы с вами.
На сей раз она звонко расхохоталась, хотя и не успела еще прожевать очередную порцию тунца.
— Да уж, — воскликнула она, — я гляжу, палец вам в рот не клади!
Улыбнувшись, Ребус поднял брови. Удивительно, но он до сих пор не разучился обращаться с женщинами.
Потом ей понадобилось в туалет. Ребус в это время копался в своей музыкальной коллекции, сознавая, как сильно он отстал от времени. Что за группы она то и дело упоминает?
— В коридоре, — сказал он. — Слева.
Когда она вернулась, вновь звучал джаз, совсем тихо, необременительным фоном, а Ребус снова сидел на стуле.
— Что там за комната напротив ванной, Джон?
— Вообще-то, — нехотя проговорил он, наливая кофе, — раньше это была комната дочери, а теперь там полно всякого хлама. Я ею не пользуюсь.
— Когда вы расстались с женой?
— Не так давно, как следовало бы. Я не шучу.
— А сколько лет дочери? — Ее голос зазвучал ласково, по-матерински, — сейчас она не была ни инспектором полиции, ни самостоятельной женщиной, охраняющей свою независимость.
— Скоро двенадцать, — сказал он. — Уже двенадцать!
— Трудный возраст.
— Легкого возраста не бывает.
Когда было допито вино, а кофе оставалось всего на полчашки, как-то само собой зашла речь о постели. Они обменялись застенчивыми улыбками и ритуальными обещаниями ничего друг другу не обещать, после чего, заключив и мысленно подписав это соглашение, направились в спальню."
"Началось все неплохо. Оба были уже зрелыми людьми и слишком много раз играли в эту игру, чтобы тратить время на неуклюжие ласки и негромкие извинения.
