"Ирина Анатольевна Богданова

Круг перемен

© Богданова И.А., текст, 2022

© Издательство Сибирская Благозвонница, оформление, 2022

Там, где встретятся наши пути,Не копи обиды и сомненья,В этой жизни всё благословиИ скажи спасибо за мгновеньяРадости, печали и любви…И не ожидай, что ждёт награда.Звёзды тихо тают в вышине…Раз случилось — значит, так и надоДля чего-то и тебе и мне…Не суди мои поступки строго,Раз уж наши встретились пути,И куда б ни вывела дорога,Ты за всё, любимая, прости.Д. Мизгулин

Уездный город Успенск,

1875 год

Богатейший купец Афиноген Порфирьевич Беловодов умирал и отчётливо понимал, что умирает.

В распахнутые настежь окна мёл снег, гуляя по спальне, сквозняк перебирал подзор на кровати и теребил ширинки[1]на божницах[2], шитые рукой жены-покойницы. Лампады давно погасли, лишь одна, у старинного семейного образа Богоматери, скупо чадила тонкой серой струйкой дыма.

Несмотря на трескучий мороз, закрывать окна Афиноген Порфирьевич не дозволял — задыхался, а так хоть маленько, да схватывал губами глоток ледяного воздуха с вольной волюшки. Эх, в сани бы сейчас, накрыть ноги медвежьей полостью да рвануть по первопутку на ярмарку, чувствуя, как в крови молодая горячая силушка перемалывает хворобу.

Да уж не бывать по сему — отбегался Афиногенушка на веки вечные.

Иногда, впадая в короткое забытьё, он видел себя под венцом, рука об руку с новобрачной супружницей Агафьей, испуганной и боязливой. Ну, а как иначе? Девку он взял строгого воспитания, она, почитай, кроме отца да братьев, других мужчин и не видела, а тут сразу муж, да ещё такой лихой, что одним взглядом мог на девичьих щеках румянец зажечь. И певчие на хорах тогда пели по-особенному сладостно и торжественно, ровно спустившиеся с небеси Ангелы Господни.

Почему-то запомнились бородавка на щеке у дьячка и то, как кланялся до земли нищий на паперти в ожидании щедрого подаяния.

— Пряники, пряники раздавайте! — с весёлой удалью кричала сваха и бросала под ноги молодым горсти пшеницы — на богатую и чадородную жизнь, что пролетела полуденным ветерком по верхушкам соснового бора, купленного аккурат перед болезнью.

В изголовье кровати переминался отец Мелхиседек, призванный для последнего причастия, а напротив стояла единственная наследница Марфуша, и он как мог оттягивал смерть ради того, чтоб успеть дать дочери последний отцовский наказ.

Готовясь отлететь к Богу, душа напоследок молотом стучала в рёбра и кровью клокотала в воспалённом горле, мешая молвить слова напутствия.

Афиноген Порфирьевич шевельнулся, и Марфуша жадно кинулась к кровати, рухнула на колени и припала губами к холодеющим пальцам, словно хотела согреть их своим дыханием.

— Тятенька, молю, не умирайте. Как я без вас? Убогая, беззащитная.