В большой нише, огороженной шкафами, располагались диван, два кресла и небольшой журнальный столик с кальяном. Хозяин кабинета стоял на стремянке у одного из книжных шкафов и перелистывал, едва удерживая в руках, толстый том в кожаном переплете.
— Проходите, я сейчас, — отрывисто бросил он густым басом, и я удивилась — внешность мужчины не предполагала такого голоса. Был он явно невысок, но хорошо сложен. Светлые волосы, остриженные коротко, открывали породистый лоб. Маленькие и изящные руки и ноги. Словом, раскатистый бас звучал диссонансом.
Он легко спустился со стремянки, зажав под мышкой фолиант, и подошел к нам. Инка преобразилась, засияла, явно включив все свои актерские способности, а мужчина, чуть улыбнувшись, небрежно поцеловал ее в щеку:
— Здравствуй, Инуля. Прекрасно выглядишь.
— Спасибо, Михась, — прожурчала та бархатным голосом. — Познакомься, пожалуйста…
— Я и так понял. Это и есть твоя подруга Ника, у которой проблемы? — Он перевел на меня цепкий взгляд прозрачно-серых глаз, несколько секунд изучал мое лицо, и я смутилась.
— Да, это она. — Инка делала мне из-за плеча Михася страшные глаза, призывая мобилизоваться, но я никак не могла совладать с неприятным ощущением, будто меня прилюдно раздели.
— Странная подружка у тебя, Инуля, — изрек Михась, закончив рассматривать меня. — Не думал, что такие еще водятся.
Меня как кипятком обдали, я повернулась, чтобы уйти, но крепкая рука ухватила меня за локоть и вернула на прежнее место.
— А нервная такая чего? Хоть бы дослушала, — с усмешкой проговорил Михась, не отпуская меня. — Глаза у тебя несчастные, девочка. Горе в них. А душа светлая.
— А вы и душу рассмотрели? Через глаза? — выдавила я, не обращая внимания на Инкину жестикуляцию, которая уже стала напоминать движения матроса, подающего сигнал SOS.
— А ее и так видно, — ничуть не рассердился Михась. — Добрая ты и чистая.
«Прямо психолог!» — Слова этого человека почему-то ужасно разозлили, показались неискренними и фальшивыми, театральными. Только вот роль свою он исполнял, на мой взгляд, совсем плохо, хуже последнего статиста в труппе Инкиного театра. Михась, словно ничего не замечая, подтолкнул меня к креслу, а сам расположился напротив, небрежным кивком указав Инке место на кожаном диване. Потянулся за кальяном, предложил мне, но я затрясла головой, отказываясь, и тогда хозяин кабинета сам задумчиво приложился к мундштуку губами. По комнате поплыл сладковатый персиковый аромат.
— Рассказывай, — после паузы произнес Михась.
Я, сбиваясь и перескакивая с одного на другое, выложила историю с аварией, добавив то, что сегодня услышала на кладбище. Михась не перебивал, слушал внимательно, изредка потягивая кальян.
