Я никогда не плакал, даже когда отец причинял мне боль. Он ударил меня еще сильнее.

— Говори.

— Мама умерла, — прохрипел я.

Отец нахмурился, глядя на кровь на моей одежде. Он прошел мимо меня в спальню.

— Пошли, — приказал он.

Я заметил двух его телохранителей в коридоре вместе с нами. Они смотрели на меня с выражением, которого я не понимал.

Я даже не пошевелился.

— Лука, пошли, — прошипел отец.

— Пожалуйста, — сказал я. Еще одна запретная вещь: мольба. — Я больше не хочу ее видеть.

Лицо отца исказилось от ярости, и я собрался с духом. Он набросился на меня и схватил за руку.

— Больше никогда. Ты больше никогда не произнесешь это слово. И никаких слез, ни одной отвратительной слезы, или я выжгу тебе левый глаз. Ты все еще можешь стать челном мафии с одним глазом.

Я быстро кивнул и вытер глаза тыльной стороной ладони. Я не сопротивлялся, когда отец затащил меня обратно в ванную, и больше не плакал, только смотрел на тело в ванне. Только тело. Постепенно рев в моей груди утих. Это всего лишь тело.

— Жалкая. — пробормотал отец. — Жалкая шлюха.

Мои брови сошлись на переносице. Женщины, с которыми отец встречался, когда его не было дома, были шлюхами, а мать — нет.

— Первый! — взревел отец.

Один из телохранителей вошёл. Его имя не было «Первым», потому что отец не потрудился узнать имена солдат и дал им вместо этого название цифр.

Первый стоял у меня за спиной, когда отец с жестокой улыбкой пристальнее посмотрел на мать, он сжал мое плечо.

Я посмотрел на него, удивляясь, зачем он это делает, что это значит, но его взгляд был сосредоточен на отце, а не на мне.

— Пусть кто-нибудь уберет этот беспорядок и свяжется с Бардони. Ему нужно найти мне новую жену.

Мой мозг споткнулся о то, что он сказал.

— Новую жену?

Отец прищурил свои серые глаза. Серые, как у меня.

— Переоденься и веди себя, как чертов мужчина, а не как мальчишка. — Он помолчал. — И приведи Маттео. Он должен увидеть, какой трусливой шлюхой была его мать.

— Нет, — ответил я.

Отец уставился на меня.

— Что ты сказал?

— Нет, — повторил я тихим голосом. Маттео любил нашу мать. Это причинит ему боль.

Отец взглянул на руку, все еще лежащую на моем плече, потом на своего телохранителя.

— Первый, вбей в него немного здравого смысла.

Первый отдернул руку и, бросив короткий взгляд на мое лицо, начал избивать меня. Я упал на колени, снова скорчившись в крови матери. Я почти не чувствовал ударов, только смотрел на красное на белом мраморе.

— Достаточно. — приказал отец, и удары прекратились.

Я снова посмотрел на него, в голове звенело, спина и живот горели. Он долго смотрел мне в глаза, я смотрел в ответ. Нет. Нет. Нет.