Обычно Привиденчик усаживался на ветку рядом с филином, и они чудесно коротали время, рассказывая друг другу разные истории: длинные и короткие, старые и новые, весёлые и грустные, назидательные, для размышлений, — всё, что приходило им в голову.

Однажды ночью, когда Привиденчик появился на ветвях дуба, филин сказал:

— Помнится, вы собирались рассказать историю про шведского генерала. Кажется, его звали Борстензон?

— Торстенсон, — поправил Привиденчик, — Торстен Торстенсон.

— Так что с ним случилось?

— Вот уж поистине смешная история, — начал рассказ Привиденчик.

 — Случилось это триста двадцать четыре года тому назад. Нет, постойте, ровно триста двадцать пять лет исполнится в следующем месяце, двадцать седьмого июля как раз будет юбилей. Так вот, однажды здесь появился этот Торстенсон со своими шведами. Кавалерия, пехота, артиллерия, тысячи солдат и офицеров.

Они разбили лагерь вокруг замка и города, нарыли рвов, настроили укреплений. А потом подтащили свои проклятые пушки и открыли огонь по замку и городу.

— Представляю себе, как это было неприятно! — заметил сочувственно филин.

— «Неприятно» — не то слово! Это было ужасно.

Пушки грохотали весь день и полночи. Обычно я сплю крепко, меня не так-то легко разбудить. Но тогда! Это было выше моих сил! Треск ружейных выстрелов, гул и грохот пушечных ядер, ударяющих по стенам… Я терпеливо сносил адский шум три дня и три ночи. Но моё терпение лопнуло.

— А разве вы могли что-то сделать?

— О да! Я крупно поговорил с этим Торстенсоном, появившись у него ночью в палатке. Высказал всё, что во мне накипело.

— Неужели его палатку не охраняли часовые?

— Конечно, там были часовые: лейтенант и двадцать, а может, даже двадцать пять солдат.

Они выхватили сабли и копья и преградили мне дорогу. А лейтенант даже выстрелил в меня из пистолета. Но, как вы знаете, ни сабли, ни копья привидениям не страшны, а выстрелы не могут причинить вреда, они просто проходят сквозь меня, как сквозь дым или туман. Так что я беспрепятственно проник в палатку генерала.

— А что было в палатке?

— Пришлось наподдать жару этому Торстенсону! «Если тебе дорога жизнь, — пригрозил я ему, размахивая руками и отвратительно шипя, — повторяю: если тебе дорога твоя жизнь, немедленно снимай осаду, уводи своих солдат и никогда, слышишь, никогда здесь больше не появляйся».

— А что же генерал?

Он стоял босиком, в отороченной кружевами ночной рубашке, и стучал зубами от страха. Потом упал передо мной на колени и умолял о милосердии. «Пощади меня! — молил он. — Пощади! Я сделаю всё, что ты скажешь!» Я схватил его за шиворот и слегка потряс. «Надеюсь, ты выполнишь всё, что я велю, — потребовал я. — Рано утром уберёшься отсюда. И никогда сюда не вернёшься.