Именно пепел окрашивает песок в темный цвет, – сказал Мариар, довольный произведенным эффектом. – Когда весной льды на вершинах подтаивают, стекающая вода полирует камни, делая их гладкими.
Мы шли по разноцветному ковру; периодически Мариар наклонялся и подбирал самые красивые и интересные камушки, отдавая их мне. Так что за полчаса мой карман весомо оттянулся, на полноценное украшение набралось. Жаль, носить его не доведется."
"Мы шли втроем: я, Вовка в жилете-переноске и Мариар, державший меня за руку. Настоящая семья, моя тайная мечта, ее воплощение. Я постараюсь воспринимать это как сон, чтобы, когда проснусь, почувствовать лишь легкую горечь и продолжить жить дальше. Ни разочарований, ни боли утраты. Мариар мог многое рассказать про горы, с двенадцати до двадцати лет он служил в горах на границе с Эйзенфотом, защищая свое государство от всевозможных угроз, начиная от периодических стычек с такими же пограничными отрядами из Эйзенфота, заканчивая бандами разбойников, браконьеров и прочего сброда. Он знал и чувствовал горы, показывал вкрапление разных пород. Потом пошли байки о службе во флоте и борьбе с пиратами. Я толком ничего не запомнила из его рассказа, просто слушала, смотрела и наслаждалась этим моментом. Мариар обещал продолжить рассказ о своей жизни, а свои обещания повелитель Ниады выполняет.
Наверное, стоило поговорить с ним, постараться все рассказать, объяснить. Но мне так хотелось отложить разговор, слишком замечательным получился день. «Вот подойдем поближе к морю – тогда и поговорим», – твердила я себе.
Прошла неделя пешего перехода, изнурительного физически – идти по пересеченной местности очень сложно – и морально. Во-первых, мы ждали нападения, и с каждым днем это ожидание переносилось все тяжелее. Не разворачивали полноценный лагерь, палатку ставили только для нас с Вовкой и Панен, остальные были всегда готовы сорваться и начать отражать удар. Днем чародеи не держали защиту непрерывно, иначе бы вконец вымотались, но постоянно прощупывали подозрительно пустую местность. Давался подобный режим и боеготовность нелегко всем. А еще имелось мое личное во-вторых. Мариар.
Он всегда находился рядом. Повелитель, грозный и суровый, превратился в мужчину, окружившего меня заботой и вниманием. Видя, как нелегко мне идти, он сам, без просьб, забрал Вовку. Смотрелся правитель в жилете очень умильно, особенно тогда, когда начинал разговаривать с сыном, обращаясь к нему, задавая вопросы и сам же на них отвечая.
Каждый вечер я обещала себе: «Все, завтра расскажу о своих намерениях Мариару!» И каждый день снова откладывала разговор. Мне так не хотелось нарушать сложившуюся семейную атмосферу, скрашивавшую и отодвигавшую тяготы перехода на десятый план.
