Раньше я взвешивала и выверяла каждый свой шаг, а потом… на моем пути возник ОН. Сбил дверь с петель, сорвал, будто ураган, в щепки мир разнес, разворотил, разодрал. И подарил абсолютно новую реальность.
Мысли путаются. Ощущения смешанные. Сердце болезненно сжимается, когда думаю о матери. И хоть Марат обещал, что Татарин донесет до нее правду, успокоит и оградит от всего дурного, на душе неспокойно. Возможно, я вообще никогда не увижу маму.
Нельзя рисковать. Надо соблюдать осторожность. Скрываться. Сколько? Долго?
Всю жизнь. Горько. Больно. А выход один.
Выбирать не приходится. Так сложилось, что мы можем спастись лишь этим путем. Через смерть. Мрачно, жестко, чудовищно. Прямо как наша история. Жестокая и кровавая. Не для всех.
Я ловлю себя на том, что хочу включить свет. Зря. В этом доме нет электричества. Лесная глушь. Ближайший населенный пункт находится за тысячи километров отсюда.
Это место чудом сохранилось. Пристанище лесника. Логово отшельника. Повсюду паутина, клубы пыли носятся по полу. Может, и хорошо, что ничего не видно?
Мы не можем покинуть страну сразу.
Придется ждать. Примерно месяц. Залечь на дно, отсидеться в глуши. Потом уедем, причем на автобусе. Никаких самолетов, там легче отследить, поймать нить.
- Прости за такие условия, - говорит Марат, когда мы заходим в дом. – Не было времени искать. Развалюха подвернулась первой, пришлось брать, что попало.
- Прости, - улыбаюсь.
"Он закрывает мой рот поцелуем. И я не возражаю. Ни капли.
Столько событий. Одно за другим. Бурный выдался вчера день.
Мы погибли. И ожили. Обрели новое пристанище. После избавились от чертового кольца. Татарин помог. Нормальный парень, кстати. Вид у него жуткий. Громила. Амбал. Такой взглядом прибить способен. Зато хороший друг. Во всем Марату помог.
Мне и правда было наплевать на условия, в которых я оказалась, на то, будет ли здесь душ или ванна, заработает ли когда-нибудь электричество, проведут ли газ.
Слишком много острых впечатлений за один день. И главная радость – избавление от проклятой драгоценности.
Я рыдала и тряслась, никак не могла дрожь унять, а Марат обнимал мое тело, держал крепко, шептал что-то на ухо, имя мое раз за разом повторял, пока Татарин над той ужасной меткой жертвы колдовал.
И вот свершилось. Я свободна.
Теперь оглядываюсь по сторонам и начинаю переживать о сущих пустяках.
