– Никого не потеряли?
– Нет.
– Клади, – указал на койку, сколоченную из бревен, да застеленную тюфяком. – Поглядим, что с этой зверушкой.
Воин на сей раз очень аккуратно положил ее, после чего встал рядом.
– И чего смотришь? – хмыкнул лекарь. – Давай, иди… Не убежит она. Теперь девка будет под присмотром бэр Унарага.
Пришлось подчиниться. Ибар склонил голову перед старцем и покинул шатер. А лекарь приступил к делу. Разрезал кинжалом платье, кое напиталось лесной влагой, после накрыл девушку прогретой на пещи6 медвежьей шкурой.
– Что с ней? – спустя час пожаловал Унараг.
– Лихорадка у вашей добычи, – проскрипел тот. – Промерзла. Если за три дня не помрет, будет вам, чем торговаться с Арвигом. Кем она ему приходится?
– Вот очухается, сама скажет, – глянул на нее с отвращением.
– Сама так сама.
К ночи жар усилился, бедняжка покрылась холодной испариной, начала бредить. И только после отвара, что ей влил в рот лекарь, успокоилась. А наутро появился сильный, царапающий горло кашель. Тунгуру ничего не оставалось, как идти в лес за травами, дабы приготовить мазь. Старый орк бродил от дерева к дереву, как вдруг услышал голос за спиной:
– Как она? – из тумана вышел Ибар.
– Переживаешь? – усмехнулся лекарь. – Неужто в душу запала?
– Нет. Это я повинен в ее болезни. И ответ придется держать перед вожаком тоже мне."
"– Ну, коль так… Плохая она совсем. Лихорадка добралась до легких. Лежит там, бредит временами, угасает.
– Может, я чем могу помочь?
– И чем же? – вконец развеселился старик. – Греть ее будешь телом своим могучим? Брось, Ибар. Это жалкое создание не стоит того. И смотри, прознает кто о мыслях твоих, позора не оберешься.
– Говорю же, не хочу лишиться головы. А ты мне все про мысли какие-то, – нахмурился орк.
– А знаешь… понимаю тебя. Тяжко одному без самки. Ты молодой, горячий, а орчанки все в деревне остались. Девка эта все равно без чувств. Приходи в ночи, приласкай зверушку, – захихикал как-то недобро.
– Да я… – хотел было возразить.
– Так хочешь, нет? Учти, два раза предлагать не буду.
– Хочу, – и глаза его потемнели.
– Ну вот, а то ломаешься точно девственница на выданье. Только не покалечь ее, больно тощая.
И когда наступила ночь, а воины разбрелись по шатрам, кроме тех, что остались в дозоре, Ибар явился в шатер лекаря. Тунгур лишь повторил свои наставления, после чего покинул гулум. Орк же подошел к койке.
Тайли лежала на спине, укрытая по самую шею, и крепко спала. Иногда хмурилась, кашель покоя не давал.
– Красивая ты, – присел около нее воин, затем осторожно взялся за край шкуры и отвернул.
От увиденного аж зубы сцепил. Перед ним лежала сама нимфа, о каких только истории слышал. Кожа цвета топленого молока, грудь с яркими сосками и аккуратный треугольник волос ниже пупка.
